Одержимые - Витольд Гомбрович

чтобы не скрывать от парня его состояние. Если мы объясним ему ситуацию, он, возможно, найдет в себе решимость и мужество оказать сопротивление этой силе. Нужно выяснить у него, что произошло с Малиняком. Отговорить от мысли о самоубийстве. И вообще – пусть расскажет нам подробнее о своем психическом состоянии!

– Это будет нелегко, – сказал профессор.

– Посмотрим. Но это еще не все, – хмурясь, продолжал Хинч. – Меня занимает этот крестьянин. Почему Лещука так потянуло именно к нему? И еще: почему я, держа в руке карандаш, видел двоих? Лещука, идущего по дороге, и еще кого-то, пишущего на стене. Неужели это и был тот самый Франек?

Профессор достал из кармана старую пожелтевшую фотографию.

– Не похож ли он, случайно, на этого человека?

– Это Франек?

– Да.

Профессор и ясновидящий с любопытством разглядывали снимок.

– Да, это тот человек, что писал на стене, – сказал Хинч. – Это он.

– Вам не кажется, что он похож на Лещука? – спросил профессор.

– Что вы говорите? – удивился Хинч. – И в самом деле! Но нет, это не сходство! Присмотритесь – у него совсем другие черты лица. Здесь происходит то же, что и с вами. – Ясновидящий указал на Майю. – Они не похожи друг на друга, но производят такое впечатление, потому что их связывает родство натур. Сходство заключается лишь в выражении глаз, в очертаниях губ, в характере. Вас троих объединяют страстность, витальность, жажда жизни. Посмотрите, профессор.

Хинч обрывком бумаги прикрыл Франеку глаза. Сходство мгновенно исчезло.

Но Майя вздрогнула, осознав, что он сказал «вас троих», – словно они были родственниками.

Между тем Хинч стоял, погруженный в раздумья. Лоб его пересекала глубокая вертикальная морщина.

– Господа! – сказал он. – Не станем предаваться иллюзиям. Ситуация, в которой мы оказались, чрезвычайно сложна и потребует от нас максимального напряжения сил. Надо взять себя в руки. Никакой мистики, никакого фатализма. А пока – пойдемте ужинать.

– Ужинать? – удивилась Майя.

– Конечно. Надо же чем-то питаться! И потом, мы ведь не можем дольше скрывать свое присутствие от постояльцев пансиона. Поверьте, чем естественнее мы будем себя вести, тем лучше.

Они вошли в столовую. Докторша, Гнетунская и советник Шимчик, которым было известно бурное прошлое и еще более бурное «криминальное» настоящее Майи, жадно искали на ее лице следы изнуренности. Зато недавно приехавшие в пансион молодые супруги с ребенком, находившиеся в блаженном неведении, как ни в чем не бывало наслаждались трапезой.

Майя постаралась произнести фамилию Хинча не слишком внятно и сразу же объявила, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более естественно:

– С нами приехал пан Лещук, но крестьяне избили его в Копшиве, и ему потребуется некоторое время, чтобы оправиться от побоев.

– А-а, – сказала панна Гнетунская.

Майя с волнением смотрела на такую знакомую столовую, освещенную двумя керосиновыми лампами. Девушке казалось, что она не была здесь целую вечность.

– А вы, дорогой наш профессор, все сидите в замке и даже не заглянете к нам! – кокетливо проговорила пухленькая докторша.

– Да, я подружился с князем, – сказал Сколинский, – и изучаю тамошний архив.

Однако Гнетунскую его объяснения не удовлетворили. То, что Майя выглядит ужасно, это понятно. Но профессор? И потом, этот новый господин кого-то ей напоминает… Неужели…

– Это, кажется, Хинч, – прошептала ей докторша. – Знаете, тот предсказатель! Я видела его фото в журналах!

Хинч! У панны Гнетунской возникло такое ощущение, будто перед ней предстал британский король. Тем не менее она кисло ответила:

– Возможно, это действительно тот самый гадатель, но я подобными вещами не интересуюсь.

Над столом повисло молчание – возникла одна из тех неловких пауз, которые так сложно прервать. Никто не мог подыскать тему для беседы. И, странное дело, в этом молчании начала ощущаться какая-то тревога. Возможно, причиной тому было присутствие Хинча – медиума и спирита: обе дамы почувствовали себя не в своей тарелке. И – заговорили о привидениях. Напрасно Хинч пытался их остановить. Докторша рассказала какую-то жуткую историю, Гнетунская не осталась у нее в долгу. Их невозможно было угомонить! Обе дамочки просто упивались мыслями о чудесах!

После ужина Хинч вышел в парк и, прогуливаясь по извилистым дорожкам, попробовал разобраться в происходящем.

Никогда еще он не ощущал подобного бессилия. Да, природа наделила его способностью частичного и, увы, беспорядочного «ясновидения», но какой в нем толк, если оно ничего не объясняет, а, напротив, порождает еще большую неуверенность, заставляя входить в контакт с таинственными и непонятными силами? Хинч постоянно соприкасался с метафизическим миром, природу которого не умел постичь.

Он все больше склонялся к вере. Все отчетливее среди этой ужасающей непостижимости мира ему открывалась простая и незыблемая истина: единственной опорой человека, его единственным оружием и единственным законом являются нравственные качества, а единственным ориентиром – мораль. Он был уверен, что, если Майя и Лещук обретут должное нравственное самочувствие, им удастся преодолеть любые трудности.

А потому Хинч радовался, что нашел в профессоре морально стойкого союзника. Но вот глупость и поверхностность обеих дамочек из пансиона – чиновницы и докторши – сулили одни лишь проблемы. Эти, узнай они обо всем, начнут сеять смятение и панику. Страх лишит их остатков достоинства и разума.

Хинч взял зловещий карандаш и при лунном свете стал рассматривать следы зубов. Кто еще грыз его? Чьи это зубы – и насколько безумен был их хозяин? Ясновидящий напрягся, сосредоточился и, выпрямившись и вытянув вперед руку, попытался что-то разглядеть, приподнять край завесы.

Напрасно! Может, здесь, близ замка, действие зла было слишком велико? А может, Хинчу недоставало бесстрастного спокойствия и душевного равновесия? В любом случае он тщетно напрягал свои силы и так ничего и не увидел. Однако его вновь охватило гнетущее ощущение присутствия зла: в карандаше бесспорно таилось нечто дурное.

Он медленно вернулся в дом и застал в столовой докторшу, чиновницу и молодых супругов, недавно прибывших в Полыку. Все они собрались за маленьким столиком в углу. Хинч сейчас сделался настолько чуток к любым аномалиям, что сразу почувствовал: эти люди сидят слишком близко к столику и слишком тесно друг к другу.

При его появлении чиновница пискнула, словно ребенок, которого застали за какой-то шалостью, да и остальные тоже выглядели одновременно смущенными и возбужденными.

Что они там задумали? Хинч хотел пройти мимо, но увидел на столике большой лист бумаги, на котором были написаны буквы и стояло перевернутое вверх дном блюдце.

– Решили устроить спиритический сеанс? – поинтересовался Хинч.

Компания захихикала.

– Да вот, хотим попробовать, – смущенно буркнул молодой муж.

– Эта дама, говорят, медиум! – воскликнула молодая жена, указывая на панну Гнетунскую.

– Мы все чрезвычайно интересуемся медиумическими и спиритическими вопросами, –