Одержимые - Витольд Гомбрович

– Ах! – воскликнули докторша и Гнетунская.

А последняя еще и добавила:

– Я охотно буду медиумом.

– Нет, у меня есть медиум получше. Я потому и предлагаю сеанс, что чувствую: Лещук – превосходный медиум. Мы попросим его поучаствовать.

Гнетунская с докторшей были на седьмом небе от счастья. Сеанс, да еще и с Лещуком!

Они выбрали уютный угловой кабинет с круглым столом. Задернули шторы, сбоку поставили неяркую лампу – таковы были скромные, но столь волнующие приготовления.

Хинч объяснил Лещуку, что́ собирается с ним сделать. Тот не возражал. Хинч даже не подозревал, до какой степени Лещук испугался, услыхав, что находится во власти каких-то таинственных сил. Эта новость, которая могла бы потрясти и более образованного человека, простого паренька прямо-таки раздавила. Значит, в него вселился дьявол? В тонкости Лещук не вдавался. Если потусторонние силы – значит сам дьявол. Он не верил. Не мог поверить. Но все свидетельствовало в пользу этого предположения. Так или иначе, в нем сидело что-то ужасное, Лещук это чувствовал.

И отвращение, смешанное со страхом перед самим собой, лишило его последних сил.

Майя не станет участвовать в сеансе – ее присутствие было невозможным из-за Лещука.

– Приготовьте все, какие только сможете раздобыть, средства для того, чтобы можно было привести человека в чувство и перевязать раны. И ждите в соседней комнате, – распорядился Хинч.

– Раны?

– Да. Неизвестно, что может произойти.

Все расселись вокруг стола. По правую руку от Лещука – Хинч, по левую – профессор, далее обе дамы и молодая пара. Приготовили бумагу и блюдце. Хинч подходил к делу очень осторожно. Для начала он решил провести обычный сеанс с блюдцем.

– О-о-о, движется, – прошептала перепуганная докторша, увидев, как после четверти часа нервного ожидания блюдце дрогнуло и заскользило по бумаге.

Если докторша относилась к этому с благоговейным страхом, то панна Гнетунская, напротив, в глубине души была убеждена, что все это «липа», «фокусы» и «обман», и потому всячески гримасничала и презрительно надувала губы.

Однако блюдце двигалось по бумаге все быстрее и решительнее. Вдруг оно остановилось, указав нанесенной Хинчем черточкой на букву Я. За ней очень скоро последовали М, А.

– Яма, – шепотом прочитала докторша.

– Не подсказывайте, – одернул ее ясновидящий.

А блюдце все повторяло одно и то же слово. Оно бесновалось. Металось по бумаге, выскальзывая из пальцев участников сеанса, и твердило:

– Ямаямаямая…

– Как тебя зовут? – спросил Хинч.

Резкое движение блюдца.

– Фрая.

– Фраер, – насмешливо передразнила Гнетунская.

– Яфрама, – простучало блюдце.

– Повтори! – приказал Хинч, который с напряженным вниманием пытался вникнуть в смысл этого бормотания.

– Фраяма, – ответило на этот раз блюдце и тут же добавило: – Нет.

– Не хочешь говорить?

– Нет.

– Почему?

– Свинец, – сообщило блюдце и замерло.

– Упрямится, – прошептала докторша.

– Даже если оно снова начнет двигаться, то все равно ничего нам не скажет, – проговорил слегка охрипшим голосом профессор, – потому что черточка стерлась.

– Как так?

Это была правда. Черточка, которую Хинч нарисовал карандашом на блюдце, почти стерлась.

– Свинец, – повторил Хинч и встал. – Подождите-ка, я принесу карандаш.

– У меня есть карандаш, – сказала Гнетунская.

Но Хинч, словно не слыша ее, вышел и спустя мгновение принес небольшой черный карандаш. Провел им новую черточку на краю блюдца, и все снова склонились над столом.

Тут докторша вдруг перепугалась:

– Я ухожу!

– Не разрывайте цепь! – грозно воскликнул ясновидящий. И в тот же миг блюдце снова пришло в движение. Словно взбесившись, оно металось по столу, дергалось, съезжало на самый край, грозя упасть и разбиться. Это была ярость. Неистовство столь безрассудное и в то же время очевидное, что у всех возникло ощущение, будто перед ними находится какой-то охваченный паникой зверек.

В этот момент Сколинский сказал:

– Он спит.

Все взглянули на Лещука. Он и в самом деле уснул – лицо было мертвенно-бледным, на лбу выступили капельки пота, – и сон этот был глубоким. Губы его сделались сизыми, почти черными.

– Не разрывайте цепь, – тихо приказал Хинч.

Впрочем, слова были излишни. Никто не шевелился. Все завороженно ждали. В комнате слышался треск электрических разрядов. Блюдце поднялось в воздух на полметра, а затем упало и вдребезги разбилось.

– Кто ты? – спросил ясновидящий.

Этот странный вопрос имел под собой основания. Черты Лещука совершенно изменились. Нос заострился, лицо стало худым и чужим, окутанным аурой страшной ненависти. Почерневшие губы раздвинулись, обнажив зубы, тело начало пульсировать. Не дрожать, а именно пульсировать – так, по крайней мере, казалось в полумраке наблюдавшим это участникам сеанса.

– Ты хочешь знать? – спросил Лещук голосом, который не был его голосом. – Хорошо. Хорошо. Я тебя прощу. Увидишь. Сейчас увидишь. Сначала себя, потом тебя.

Он вырвал руку и поднял ее, проведя пальцем себе по горлу:

– Вот так я тебя прощу! Вот так прощу себя и тебя!

Он вырвал вторую руку, встал, шатаясь, и начал обеими руками совершать странные движения. Как будто что-то засовывал себе в рот. А затем лицо его побагровело, и он рухнул на пол. Захрипел…

У докторши сделался нервный припадок, она упала со стула. Молодые супруги попросту сбежали. Хинч и профессор бросились на помощь Лещуку. Но как ему помочь? От чего спасать? Лещука душило что-то незримое – казалось, здесь ничего невозможно сделать.

Хинч лихорадочно пытался разбудить Лещука. И наконец, когда все уже думали, что он умер, усилия ясновидящего возымели действие: парень очнулся и тут же перестал задыхаться. Теперь он дышал глубоко и ровно.

– Где я? – прошептал Лещук.

Его перенесли наверх. Дом словно вымер. Перепуганные постояльцы пансиона укрылись в своих комнатах.

– Где Майя? – вдруг спросил профессор. Они начали звать ее, но девушка не откликалась. Она должна была ждать в маленькой гостиной. Хинч обнаружил ее лежащей на полу без сознания.

Девушку быстро привели в чувство.

– Что с вами?

– Я упала в обморок.

Она ничего не помнила. Только то, что сидела здесь, как ей и велели. Больше ничего. Хинч с облегчением выдохнул, осмотрев небольшие ранки, которые Майя получила при падении.

– Ну, могло закончиться и хуже – для вас обоих.

– Ваш эксперимент удался? Вы что-то узнали?

– Тихо, тихо. Отдохните немного, а мы тем временем все обдумаем.

Хинч зашел к Лещуку, который, совершенно измученный, лежал на кровати. Он ни о чем не спрашивал. В его глазах, широко открытых и неподвижных, застыли смертельные, почти животные тоска и тревога. Хинч попытался сказать ему несколько успокаивающих слов, но юноша нервно проговорил:

– Молчите. Не хочу знать. Ничего не хочу!

«Плохо дело, – подумал ясновидящий. – Долго он так не выдержит».

Они с профессором, не отходя от дверей комнаты, подробно обсудили сеанс.

– Мне кажется, дорогой