Одержимые - Витольд Гомбрович

профессор, – говорил ясновидящий, – что мы присутствовали при некой сцене, которая разыгралась в старой кухне. Лично у меня почти нет сомнений. В Лещука вселился Франек.

– Разве такое возможно? – прошептал профессор.

– Да, подобное случается во время сеансов. Впрочем, не стоит сразу относить случившееся к области сверхъестественного. Мы не знаем, как это происходит, потому что не до конца понимаем свойства собственной психики, но на сеансах через посредство медиумов порой проявляются другие личности. В данном случае это Франек.

– Да. Такое можно было предвидеть.

Профессор достал фотографию. В самом деле, Лещук теперь напоминал Франека.

– По-моему, мы уже знаем, что случилось в тот роковой день в старой кухне, – продолжал Хинч, – и, думаю, вы со мной согласитесь. Мы присутствовали при последнем разговоре Франека с князем; разговоре, во время которого юноша совершил самоубийство. Он покончил с собой при помощи того самого полотенца – засунул его себе в рот и обмотал им шею, мы все это видели. То есть задушил себя полотенцем на глазах у несчастного князя. Это объясняет движения Лещука во время сеанса. Почему князь не помешал ему? Быть может, его парализовал ужас? А может, он физически не сумел этого сделать?.. А вот этот жест, когда Лещук провел пальцем по горлу, – вдруг задумчиво произнес ясновидящий, – как вы думаете, не тот ли это знак, который мы ищем?

Но профессор лишь пожал плечами:

– Я тысячу раз испробовал этот жест с князем и Зюлковской – никакого результата. И потом, это ведь не было знаком прощения. Скорее угрозой.

И профессор повторил жест Франека, но внезапно замер.

– Нет, не совсем так, – пробормотал он.

– Он сделал это иначе, – подтвердил Хинч, в свою очередь пытаясь воспроизвести жест Франека-Лещука.

– Нет, не так.

– А как же?

Оба стояли в растерянности. Вдруг Сколинский воскликнул:

– Левой рукой!

Да, в этом заключалась разница. Был ли Франек левшой? В любом случае такой жест Сколинский еще не пробовал.

– Я еду к Зюлковской! – воскликнул профессор. – Нужно это проверить.

– Я поеду с вами. – Хинч не слишком доверял проницательности профессора.

– Не лучше ли вам быть здесь? Оставить их вдвоем – после такого потрясения?..

Но ясновидящий не разделял опасений Сколинского.

– Мы поедем на бричке. За час обернемся. Если уж они благополучно пережили сеанс, пока им ничего не угрожает.

На всякий случай Хинч дал Майе подробные инструкции, велев следить за Лещуком, но ни в коем случае не заходить в его комнату.

Непосредственный надзор за больным он поручил Марысе. После этого профессор с Хинчем отправились в сторожку, где остановилась экономка. По дороге они обсуждали оставшиеся невыясненными моменты сеанса.

«Яма»? Что за яма, о которой твердил Лещук? О какой яме шла речь? И почему потом медиум дополнил это слово слогом «Фра»? «Фра» – то есть Франек? Была ли это какая-то яма Франека? Хинч и профессор терялись в догадках. Яма – Фраяма – ямая… Какой смысл крылся в этой тарабарщине?

– «Я Майя», – сказал Хинч. – Но почему «Фра»? А может… Фраяма… «Фра» – Франек. «Я» – то есть он, Лещук. «Ма» – Майя. Погодите, погодите… Неужели медиум хотел таким образом подчеркнуть связь между этими тремя персонажами? Фраяма – то есть существо, состоящее из них троих: Майя, Лещук и Франек, вместе взятые? Можно толковать так, можно иначе. До чего же мало мы знаем о мире и о себе самих!

Зюлковскую дома они не застали. Пришлось довольно долго ждать, пока экономка – в черной шали и огромной шляпе – не вернулась наконец из Копшивы. Увидев профессора, она с отвращением сплюнула.

– Что? Опять вы с этими знаками? Я ничего не помню! – вскричала она. – Оставьте меня в покое, ради бога!

– Минуточку! А это вы помните?

Профессор сделал жест.

– Нет! – крикнула она. – Не помню! Еще чего! И зачем только я сюда приехала?!

– Попробуйте вспомнить. Может, что-то похожее?

– Ага, как же! В огороде бузина, а в Киеве дядька!

Им ничего не оставалось, кроме как сесть в бричку и уехать. Профессор был раздосадован, а Хинч не слишком поверил Зюлковской.

– Экономка что-то скрывает. Вы заметили, как она растерялась в первое мгновение? И потом, если она тогда несла поднос с едой, то, скорее всего, держала его правой рукой. Значит, свободна была только левая, и если она сделала какой-то жест, то именно левой рукой.

– Я выйду здесь, – сказал профессор, когда они добрались до дороги, ведущей к замку. – Самое время возвращаться на дежурство. Но кто это там? Гжегож?

В свете луны они увидели бегущего к ним и машущего руками Гжегожа. Профессор с ясновидящим выскочили из брички.

– Что-то случилось?

– Я вас повсюду искал. Даже в Полыке побывал.

– Что произошло? При этом господине можешь говорить свободно.

– Плохи дела! Да хранит нас Бог! Я бежал предупредить, потому что все очень плохо.

– Да что плохо-то?

– Пан секретарь всю ночь в старой кухне просидел!

Эта новость ошеломила Сколинского и Хинча. Холявицкий – и в старой кухне?

Гжегож в нескольких отрывистых фразах изложил ситуацию:

– Еще вчера я заметил, что с паном секретарем что-то неладно: он все бродил по замку да улыбался, а к князю даже не наведался.

Ночью я заглянул к нему в комнату, а там пусто. Ну, я подумал, что он куда-то отлучился или еще чего… Под утро снова зашел – постель не тронута и никого нет. А сейчас меня что-то дернуло проверить старую кухню. Смотрю – постель смята, будто кто-то на ней лежал.

– Ну?!

– Я сразу к секретарю, а он только рассмеялся, но как-то так… странно… Кажется, будто совсем рехнулся! «Ты, Гжегож, мне не мешай, – говорит, – мне счеты свести надо». А потом велел подать коня и был таков. Я подумал – надо к пану профессору в Полыку бежать скорее, потому что плохи дела! Но встретил тут одного мужика, и он сказал, что господа, мол, по этой дороге поехали, вот я вас и ждал. Надо срочно что-то делать, не то беда будет! Князь один в замке остался!

Хинч и профессор переглянулись.

– Неужто он совершенно лишился рассудка? – пробормотал профессор.

– Все возможно! – сказал Хинч. – Хуже всего то, что все возможно! Вы с Гжегожем немедленно возвращайтесь в замок. Берегите князя. Я еду в Полыку. Плохо, что мы оставили их одних.

– Что вы задумали?

– Если Холявицкий начнет пакостить, придется его связать. Надо попасть в замок и войти в старую кухню. Мы выбросим это полотенце, сожжем его, уничтожим, чего бы это ни стоило, ибо другого выхода нет! Так дальше продолжаться не может! Я больше не позволю