Одержимые - Витольд Гомбрович

– Она накинула ему петлю на шею и тянула через дыру в стене. Я сам видел, – прошептал Лещук и потерял сознание.

Хинч привел его в чувство при помощи мокрой тряпки.

– Вы помните то, что сказали минуту назад? Продолжайте! Расскажите нам все подробно.

– Зачем? – апатично спросил Лещук.

– Потому что она не убивала! Вам почудилось! Может, вы уже тогда были безумны?

Нет! Он не был безумен! И все прекрасно помнил. Ведь когда он вошел в комнату, Майя как раз душила старика. Накинула петлю ему на шею, пока тот спал, просунула концы веревки через щель в стене в свою комнату – и тянула. Сначала он не мог понять в точности, как все это произошло, но потом догадался. Наверное, веревка была протянута понизу, через щель между стеной и полом. Доски прилегали там друг к другу неплотно, так что раздвинуть их оказалось нетрудно. Сначала Майя пробралась в комнату Малиняка, накинула петлю на шею спящего, протянула веревку через щель. Потом подала Лещуку сигнал при помощи спички – чтобы он влез в окно. И уже после этого задушила старика. Вот как хитро она все придумала – чтобы подставить его, Лещука. Кто бы заподозрил Майю, если это он влез в окно?

Хинч провел рукой по лбу. Неужели это возможно? А вдруг?.. Когда вокруг такое творится, ничего нельзя исключить. Что, если Майя тоже попала в орбиту действия этих сил и в приступе безумия задушила Малиняка?

Но он же поклялся себе ни при каких условиях не поддаваться чудовищным аберрациям воображения! Значит, следует сосредоточиться на фактах. Майя говорила ему, что не зажигала спичку. Почему же Лещук утверждает, будто она подала ему сигнал?

Он еще раз уточнил это у Лещука, а затем побежал к Майе, сидевшей на крыльце в мучительном ожидании, и пересказал ей услышанное.

– Да он с ума сошел! – воскликнула девушка. – Во-первых, кровать Малиняка стояла у стены, противоположной той, что отделяла его комнату от моей. А во-вторых, я не зажигала спичку. Кто же убил, если не он? Знаете что? Чем больше я обо всем этом думаю, тем больше склоняюсь к мысли, что здесь нужен психиатр.

Майю постепенно охватывало отчаяние, однако Хинч не позволял себе сомневаться. Он решил верить! Если Майя с Лещуком не доверяют друг другу – он станет верить им обоим. Если Майя утверждает, что не зажигала спичку, а Лещук утверждает, что видел в окне огонек, значит оба правы. Если они оба подозревают друг друга в убийстве, значит никто из них не убивал. Так что же произошло? Нечистый? Но и этим именем не следует злоупотреблять, разве что не останется никаких других объяснений.

На всякий случай Хинч попросил Майю начертить ему план виллы и еще раз подробно описать те драматические события, минута за минутой.

Девушка выполнила эту просьбу неохотно. Она уже не питала никаких иллюзий. Такую же апатию Хинчу пришлось преодолевать, когда он уговаривал Лещука заново повторить свой рассказ и все показать на плане.

И выяснилось, что Лещук ошибся! Он неправильно представлял себе расположение комнат: с одной стороны от комнаты Малиняка была комната Майи, а с другой – маленькая прихожая и лестница на второй этаж.

– В каком окне вы видели огонек – в этом или в том? – спрашивал Хинч в который уже раз, указывая поочередно на окно комнаты Майи и на окно прихожей. Лещук неизменно указывал на прихожую.

– В этом. В ее комнате.

– А кровать Малиняка была у этой стены?

– У этой.

– Тогда вы ошиблись. Это вовсе не комната панны Майи.

– Мне все равно, – ответил парень безучастно и едва слышно. – Если во мне сидит это… Если я…

Он отвернулся к стене, и больше Хинч ничего не смог от него добиться.

Но и Майя тоже не поверила ясновидящему, когда тот объяснял ей, что, по его глубочайшему убеждению, Лещук говорит правду: не он убил Малиняка.

– А кто же тогда? Он либо не помнит, либо боится наказания. Все эти разговоры о стене – детские сказки.

– Возвращаемся в Полыку, – объявил в конце концов Хинч. Хуже всего было то, что он не мог поговорить с обоими одновременно. Ясновидящий опасался, что ни Майя, ни Лещук этого не вынесут.

Майе пришлось снова ехать одной, так как на бричке везли Лещука.

– Я в замок, – сказал профессор. – Вы и без меня управитесь, а я не могу надолго оставлять без присмотра моего старичка.

– Хорошо, но нужно наладить надежную связь. Если ничего не случится, загляните завтра после обеда в Полыку. Ах да, еще одно. Где Гандрыч? Надо бы и его расспросить.

Хинч подозвал крестьянина:

– Приходите завтра утром в Полыку. Нам нужно с вами поговорить.

Однако тут вмешалась жена Гандрыча.

– Никуда он не пойдет, – сказала женщина решительно.

– Это еще почему?

– Ему и дома есть чем заняться.

– Не спорь! – возразил крестьянин, который сообразил, что ему может от этого что-нибудь перепасть. – Во сколько приходить?

– А я говорю – никуда ты не пойдешь! – закричала жена. – Только голову тебе морочат! Дома вон работы невпроворот!

Хинч внимательно посмотрел на нее. Ясновидящего удивило это неожиданное сопротивление.

– Ладно, – согласился он. – Нет так нет.

На самом деле Хинч решил, что завтра заедет к ним и расспросит эту загадочную пару.

Все отправились в путь. Они уже были в лесу, когда вдруг послышался конский топот и на скрещенье дорог мелькнул силуэт всадника. Холявицкий… Стук копыт и глухие звуки ударов хлыста нарушили лесную тишину. Какая ярость была в этом галопе! Хинч с тревогой вглядывался в даль, но всадник уже исчез.

* * *

Холявицкий передал измученную лошадь мальчику-конюху и вошел в замок. Мгновение назад он мчался безумным галопом, но теперь шагал по пустым комнатам очень медленно; голова и руки дрожали как в лихорадке. Он подслушал разговор Хинча с Лещуком. Теперь он знает все!

Итак, то, что обитает в старой кухне, действительно является силой зла! И эта сила передается людям… Отчего же она до сих пор не передалась ему? Почему именно Лещук? Да, в самом деле любопытно почему. Секретарь был изумлен. Как же так? Ведь он, Сколинский, и князь, постоянно находившиеся в замке, не подверглись нападению этой силы, а вот Лещук… Парень вон даже в Варшаву уехал…

Холявицкий открыл тяжелую кованую дверь и остановился на пороге старой кухни. Зажег спичку. Полотенце двигалось неутомимо, хоть и почти незаметно. Трепетало, сжималось и трудилось, трудилось беспрестанно…

Холявицкий