Одержимые - Витольд Гомбрович

Значит, эта тряпка преследовала Лещука и Майю. Выбрала их на роль жертв. Холявицкий невольно хихикнул и вздрогнул от звуков собственного смеха.

«Следует признать, что даже если это не что иное, как слепая и механическая сила природы, некая, так сказать, спиритически-плазматическая энергия, то она… она знала, в кого целиться», – подумал секретарь.

Но почему? Неужели это беспокойное, судорожное проявление жизни было привлечено тем таинственным напряжением, которое возникало между Майей и Лещуком?

Впрочем, Холявицкий предпочел не вникать в детали. Он лишь понял, что полотенце (будем называть эту силу так) не было ему врагом. Он вспомнил, как пытался запереть здесь на ночь профессора. Сколинский тогда ускользнул. Но теперь флюиды этой тряпки преследуют Лещука. Вот бы познакомиться с неведомой силой поближе: использовать эту загадочную заразу, завладеть ею, остаться тут на ночь, понаблюдать… Если на Лещука так пагубно подействовал даже дурацкий карандаш, то что уж говорить об этом…

Конечно, это было отвратительно. Но разве не был отвратителен он сам? Измученный, отчаявшийся, утративший Майю и сокровища – проигравший на обоих фронтах.

Холявицкий уже давно понял, что проиграл. С тех пор, как профессор поселился в замке, с тех пор, как Майя сбежала с Лещуком. И вот сейчас ему представилась возможность отомстить.

Секретарь снова рассмеялся.

– Я тебя еще больше расшевелю! – пробормотал он.

И стал медленно приближаться к полотенцу. Подойдя к нему, он удивился, насколько неправдоподобно легким оказалось то, на что он так долго не мог решиться. Он больше не чувствовал ужаса этого явления, а ощущал лишь собственный ужас, и хотя лицо его исказилось страхом, этот страх относился не к полотенцу, а к нему самому…

Глава XIX

Тем временем Хинч не прекращал своей лихорадочной деятельности. Он единственный из всех этих бесконечно уставших и растерянных людей сохранял нерастраченную психическую энергию и волю к сопротивлению. Провидец понимал, какая ответственность на нем лежит. Необходимо прояснить ситуацию! Исследовать все, что недостаточно понятно, пройти по каждому следу – таков был метод, который он избрал.

И Хинч написал письмо в Варшаву, в следственные органы.

В связи с чрезвычайно срочными делами я, к сожалению, не могу лично связаться с господином судьей, однако считаю своим долгом поделиться догадкой, которая посетила меня в связи с убийством Малиняка. Как известно, текущая версия следствия заключается в том, что убийца проник через окно. Но остается невыясненным, почему он использовал петлю. Кроме того, положение тела и, в частности, расположение головы убитого вызывают у полиции множество вопросов.

Итак, я настоятельно советую подвергнуть тщательному осмотру стену между комнатой Малиняка и прихожей. Допустите на мгновение гипотезу (не смущаясь ее кажущейся нелепостью), что убийца набросил петлю на шею спящего Малиняка, протянул веревку через щель в стене, затем переместился в прихожую и оттуда затянул ее. Затем отрезал веревку у самой стены и протолкнул ее обратно в спальню Малиняка.

Я отлично понимаю, что изложенное выше предположение, само по себе довольно фантастическое, кажется совершенно невероятным из-за того, что дверь комнаты Малиняка была заперта изнутри, а значит, убийца вроде бы не мог войти и набросить петлю. Если же он проник через окно, то не мог попасть в прихожую. Тем не менее я полагаю крайне важным следовать этой гипотезе, поскольку абсолютно убежден в том, что именно так дело и обстояло. Прошу также немедленно уведомить меня о результатах осмотра помещения, что облегчило бы мою дальнейшую работу. Остаюсь и прочая, и прочая.

Хинч решил рискнуть и поставить на свой авторитет.

Около пяти часов дня прибыл Сколинский.

– Наконец-то! – сказал Хинч. – Я вас ждал! Позаботьтесь о нашем пациенте, а я поеду к Гандрычу. Это не самая малая из загадок, которые нам предстоит разгадать.

– Не знаю, правильно ли я делаю, покидая замок, – проговорил профессор. – Холявицкий сегодня не вышел к обеду. Велел передать, что болен. Боюсь, он что-то замышляет.

– Скоро мы займемся этим господином вплотную, – ответил ясновидящий. – А заодно и комнатой с привидением.

– Вы хотите объявить войну полотенцу?

– Разумеется! Там источник зла, и мы должны до него добраться. Если Холявицкий станет мешать – нейтрализуем его силой. Тут уж не до церемоний! Однако прежде мне нужно собрать максимум информации и – самое важное – укрепить психически Лещука и Майю. Тогда мы отправимся в замок и просто уничтожим полотенце.

– Но это может повлечь за собой непредсказуемые последствия! – воскликнул Сколинский.

– Ничего не поделаешь. Впрочем, посмотрим. Сегодня вечером я проведу один эксперимент, от которого многое зависит.

Сколинский остался с Лещуком, который снова впал в оцепенение и лежал на кровати без движения.

Майя не выходила из своей комнаты. Профессор шагал туда-сюда, полный дурных предчувствий, – он беспокоился за князя и с тревогой думал о внезапном недомогании Холявицкого.

К вечеру вернулся Хинч.

– С этим человеком что-то нечисто, – доложил он Сколинскому результаты своей инспекции. – Его жена не подпустила меня к нему. Не знаю, почему она вдруг стала такой строптивой. Но я навел справки в соседней деревне. Оказывается, Гандрыч приехал сюда из Люблина лет десять назад, уже вместе с супругой. Она из местных, но служила в Люблине, где познакомилась с Гандрычем и вышла за него. Когда ее отец умер, они вернулись, чтобы заняться хозяйством. У Гандрыча родни здесь нет, и толком никто о нем ничего рассказать не может.

– Ах, если бы нам наконец удалось обнаружить этот знак! – простонал историк, озабоченный судьбой князя.

– Профессор, – сказал Хинч, – вечером мы предпримем решающую попытку. Оставайтесь на ужин. Возможно, сегодня завеса тайны приоткроется.

Он питал серьезные опасения по поводу предстоящего эксперимента, который мог закончиться плачевно. Провести спиритический сеанс с Лещуком в качестве медиума? Погрузить его в транс и таким сомнительным путем попытаться получить более четкое представление о силах, которые им овладели… Это была крайне опасная игра, которая могла стоить парню здоровья и даже жизни. Никто не мог предсказать ход такого сеанса. И все же Хинч решился, надеясь пробить брешь в окружившем их мраке. А вдруг эксперимент удастся? Медиумический характер явлений в страшной комнате позволял на это рассчитывать. Вот только, к отчаянию Хинча, придется, за неимением других кандидатов, прибегнуть к помощи дамочек. Ясновидца пробирала дрожь при мысли, что эти дурочки будут участвовать в столь рискованном предприятии.

После ужина он предложил:

– Ну что? Пожалуй, устроим небольшой сеанс. Чтобы