Одержимые - Витольд Гомбрович

Майя вышла.

И не сразу осознала, что это было.

Он обвинял ее – ни больше ни меньше! – в том, что и в ней засело «зло». Злой дух. Так он себе это представлял. Подозревал ее. Боялся. А она боялась его. Не могла преодолеть ужас. Они боялись друг друга.

Майя чувствовала, что Лещук понимает это слишком наивно и буквально. И все же столько чудес и аномалий взвихрилось вокруг нее в последнее время, что девушка уже ни в чем не была уверена.

Они боялись друг друга, и этот страх, черный, суеверный, убивал всякую возможность спасения!

Лещук хочет исповедаться… А вдруг это и есть самое мудрое решение, единственно возможное в их ситуации? Позвать священника… Майя не могла поверить, что на самом деле так думает.

Она упала на колени в коридоре и впервые за много лет стала горячо молиться. Девушка не сумела бы объяснить, кому и о чем она молилась. Но она отчаянно взывала о помощи, умоляла кого-то сжалиться над ней и Лещуком.

Воля Майи была полностью сломлена. Беспомощная мысль ухватилась за одно-единственное желание – чтобы все это наконец закончилось. Не важно как, просто довольно этой муки! Она стояла на коленях в темном углу, спрятав лицо в ладонях. Не замечала, как между пальцами струятся теплые слезы. Затем на нее накатила страшная апатия – столь глубокая, что почти напоминала покой.

Дом, казалось, спал, погрузившись в тишину. Лампа в коридоре светила уже не так ярко.

Что это было? Сон или видение наяву?.. Внезапно Майе показалось, что кто-то поднимает ее и ведет куда-то, ведет сквозь мрак и безмолвие. В пустоте перед ней беззвучно открывались некие двери и тут же захлопывались за ее спиной. Майя догадывалась об этом по тому, как то сгущалась, то рассеивалась тьма. За обступавшими ее стенами все явственнее слышался шум. То ли зов раскачивающихся ветвей, то ли тяжелые волны дождя, бьющие в окно. Все это было одновременно призрачно и реально. Протяни она руки – коснулась бы мокрых стен. Майя откуда-то твердо это знала. И шла вглубь таинственных коридоров без колебаний, доверяя тому, кто ее вел, – кем бы он ни был.

Где-то вдали блеснул огонек. Он все увеличивался, становился ярче. Майя поняла, что это витраж, какие иногда встречаются в коридорах старых монастырей. Хаотичная мозаика цветных стеклышек, собранная без ладу и складу. Сквозь них она должна была что-то разглядеть. Но рисунок трепетал, линии извивались и переплетались, словно змеи. Напрасно девушка напрягала зрение.

В это мгновение Майя поняла, что не спит. Она хотела разбить витраж, но почувствовала, что не может поднять руки. Она держала их возле лица точно так же, как минуту назад, когда молилась. В пальцах пульсировала теплая кровь, они липли к мокрым от слез щекам. Сквозь пальцы Майя ясно видела свет. Но не ровный, как раньше, а разноцветный.

Она точно не спала! Майя даже слышала собственное дыхание, учащенное, иногда прерывающееся судорожным вздохом. И при этом не могла двинуться с места. Словно была парализована.

Тот, кто находился рядом – да, именно он! – наконец сжалился, видя ее борьбу с собственным бессилием. И наверное, толкнул окошко, потому что хаос цветных стеклышек исчез. Майя заглянула в узкое отверстие в толстой стене. Она знала, что увидит там что-то плохое, что-то страшное. Собрала все свои силы, чтобы преодолеть страх. Потому что должна была, во что бы то ни стало должна была увидеть, что там кроется.

Перед ней оказалась словно бы густая завеса. Странное зрелище. Как будто она смотрела на мир откуда-то снизу или сверху, а не как обычно. Да, точно, снизу. По белой комнатке двигались тени каких-то людей в странных ракурсах. Бродили огромные ступни длинных ног. Туловища казались крошечными, а головы будто вовсе отсутствовали. Одно из видений приблизилось к Майе. Наклонилось к ней. Она увидела сквозь завесу очертания лица, будто знакомого и все же настолько изменившегося, что ее пронзила дрожь. (Нет, во сне она бы не почувствовала этой дрожи.)

Кто это был?.. Наверняка Лещук. Кого еще она могла бы здесь увидеть? Глаза, вылезшие из орбит, с огромными белыми яблоками, как у утопленника. Сизое, опухшее лицо, распухшие, черные, как железо, губы.

Ужас.

Две огромные ладони потянулись к Майе. Пальцы, словно кривые когти, хищно сжимались и разжимались. Но не могли схватить. Натыкались на белую завесу. Путались в ней. Рвали ее, дергали – та не поддавалась.

Вдруг в вылезших из орбит глазах блеснул безумный страх. Когти перестали тянуться к ней. Одной рукой – левой – существо схватило себя за горло, сдавило… Черные губы раздвинулись в ужасной судороге, обнажив зубы. Другая рука трепетала в воздухе, как крыло подстреленной птицы. Призрак пошатнулся. Некоторое время он беспомощно покачивался, а затем внезапно рухнул, лицом к Майе.

Она услыхала слабый, приглушенный крик. Свой крик. Но в нем было больше изумления, чем ужаса. Потому что в этот момент она поняла: жуткий призрак – это не Лещук.

Кто-то знакомый. Кто?.. Боже, кто это был?.. Да ведь это Гандрыч!.. Точно, Гандрыч.

Видение исчезло. И все же лицо призрака еще оставалось в памяти Майи. Она не могла ошибиться, хотя черты его были чудовищно искажены.

Внезапно вся эта странная картина растаяла. Завеса, белая комната, людские тени… Лишь воспоминание о лице Гандрыча не желало уходить. Откуда здесь взялся Гандрыч?

Майя по-прежнему пребывала в каком-то полусне, но не хотела из него вырваться. Ее мучило неутоленное любопытство. Она ждала, не начнет ли перед ней разворачиваться продолжение видения, которое что-то прояснит, дорасскажет. Кто вел ее, Майю, по этим коридорам? Зачем показал ту комнату – тоже ведь отчего-то знакомую, подобно тому как знакомо было ей лицо Гандрыча?

Но под сомкнутыми веками больше ничто не желало появляться. Зато возвращалось осознание места и времени. Прошло ощущение оцепенения. Снова возникла боль в усталых коленях и сведенных судорогой пальцах. Мысль, окончательно пробудившись, опять начала работать, принеся с собой тревогу.

Если все это не было сном, что означало это видение? Откуда оно пришло к ней?.. Обрывки воспоминаний не могли сложиться в такую логичную цепочку. Впрочем, точно ли это воспоминания?.. Подземный коридор, ведущий в замок, комната, уже когда-то виденная во сне, лицо Гандрыча? Почему именно Гандрыча, а не Лещука? Почему призрак душил неведомую силу своей собственной рукой, причем именно левой?

Майя все бы отдала за то, чтобы рядом оказался человек, который помог бы ей разобраться. Одной ей было