Одержимые - Витольд Гомбрович

не разгадать эту тайну. Усталость, нервное истощение – это могло бы объяснить сон и сонные грезы. Но ведь она не спала… Неужели это было предчувствие, воплотившееся в видениях, подсказанных разгоряченным воображением?.. Что же оно предвещало?..

«А Лещука там не было! – констатировала она про себя с изумлением. – Хорошо это или плохо?.. Его уже не было или он вообще пребывал за пределами этих кошмаров?..»

Прежде чем Майя сумела убедить себя успокоиться и не придавать значения этим видениям, в глубине коридора послышались тихие шаги. Кто-то шел к ней.

– Пан Холявицкий приехал, – услышала она за спиной неуверенный голос Марыси.

Девушка вскочила. Что ему нужно? Принять его или нет? Но вдруг в замке что-то случилось?

Холявицкий извинился, что явился в такой поздний час, но ему непременно нужно поговорить с ней о важном деле.

Глаза у бывшего жениха блестели, как в лихорадке.

– Пойдем в парк, – предложила Майя, и вот они уже стояли среди высоких деревьев, погруженных в темно-синюю бездну неба.

– Прежде всего хочу тебе сказать, – почти беззвучно произнес секретарь, – что я больше не враг вам – ни тебе, ни Лещуку. Я сдаюсь. Я сильно изменился со вчерашнего дня. Сейчас ты в этом убедишься. Но прошу сохранить все в полной тайне. То, что я скажу, очень важно.

– Хорошо.

– Ты знаешь о старой кухне в замке и о том, что там происходит?

– Знаю.

– Тогда слушай. До сих пор никто не осмеливался остаться там на ночь. Я тоже до недавнего времени не мог на это решиться. Но позавчера – решился…

Холявицкий глубоко вздохнул.

– Теперь я знаю, что происходит с этим полотенцем, – сказал он. – И специально приехал, чтобы сообщить тебе об этом, потому что… это связано… с тобой.

Майя вздрогнула. С ней? Правду ли он говорит? Но откуда ему известно, что она замешана в этом деле? Ведь если он и слышал о болезни Лещука, то не мог знать ее причин. А может, Сколинский проболтался? Нет, невозможно.

Впрочем, достаточно было взглянуть на секретаря. Если раньше Холявицкий напоминал призрака, то теперь он выглядел как сама смерть.

Майя почувствовала, что у нее сжалось горло.

– О чем ты? – нашла в себе силы спросить она.

Но Холявицкий покачал головой.

– Я не могу рассказать, – прошептал он. – Нельзя… не могу. Даже не спрашивай. Скажу только, что это касается тебя и Лещука… Ты должна сама пойти и увидеть!

– Я?

– Да. Потому что никто, кроме тебя, этого не поймет. Это касается тебя и его. Послушай, что это значит?! Неужели это возможно, что ты… что он…

– Что?

– Ничего! Ничего! Иди. Сама увидишь. Но ты должна пойти сегодня. Сейчас же. От этого зависит буквально все! Его жизнь и… больше, чем жизнь!

– Я не понимаю! Объясни мне!

– Не спрашивай! Но если ты не пойдешь туда, его не спасти!

Майя металась между недоверием и ужасом, между яростью и бессилием…

Она не верила Холявицкому. Чувствовала какой-то подвох.

Почему он взял на себя роль их ангела-хранителя – ее и Лещука? Майя знала, насколько ревнив ее бывший жених.

Но откуда ему знать все это? Может, он хочет заманить ее в ту комнату? А может, говорит правду?.. Загадочные, туманные слова Холявицкого сводили девушку с ума… Усиливали ее сомнения!

В конце концов она поняла, что должна пойти в замок и увидеть, что там происходит. Пока она этого не сделает, не знать ей ни уверенности, ни покоя. Она и Лещук так и останутся рабами этой тайны, рабами каждого, кто захочет ими манипулировать… или же рабами собственного разбушевавшегося воображения. Будут бояться друг друга. Ни в чем не смогут быть уверены. Если раньше недоверие убивало в них любовь, то что же станется с ними теперь, когда они и в самом деле не знают, кто они такие?

Итак, пойти, увидеть и наконец выяснить, что это такое, – да, только так она сможет спасти себя и его! Но что, если Холявицкий намеренно заманивает ее? Вдруг она увидит там то, чего не сумеет выдержать? А может, там ничего и нет, может, отвергнутый жених задумал отомстить? Достаточно взглянуть на него, на его безумные глаза и лицо…

– Ты хочешь, чтобы я пошла туда прямо сейчас, с тобой?

– Да, сейчас самое время. Завтра может быть слишком поздно.

Майя улыбнулась:

– Неужели? Ну хорошо. Значит, едем.

Она пошла за пальто.

А оказавшись в своей комнате, снова пережила мгновение дикого ужаса.

Майя прижалась лбом к стене – ей казалось, что она вот-вот лишится чувств. Но девушка пересилила себя. Сознание, что она должна спасти Лещука, что она жертвует собой ради него, придало ей сил.

– Я готова, – спускаясь по лестнице, сказала она Холявицкому, который ждал ее, уставившись в землю.

За всю дорогу они не проронили ни слова. С каждым ударом копыт Майя все больше уверялась в том, что секретарь желает ей зла и готовит месть. Но она больше не могла выносить все это! Бояться той комнаты, зависеть от нее, ничего не знать, жить как в тумане, в какой-то пелене.

Увидеть! Убедиться! Проверить! Узнать, наконец! Собственная судьба стала ей безразлична. Слишком многое она уже пережила.

Майя поняла, что в жизни бывают моменты, когда человек должен найти в себе предельную смелость и решиться на предельный риск, если хочет спасти свое достоинство и свою душу.

– Сюда, – сказал Холявицкий, ведя ее по анфиладе комнат.

Он открыл тяжелую кованую дверь и посветил фонарем.

– Сюда.

Майя подняла голову.

Она увидела белую комнату – ту самую, которая являлась ей во сне. На крюке – пожелтевшее, запыленное полотенце. Ага, это оно. Да, немного дрожит… едва заметно…

– Ясно… – сказала девушка. И удивилась звуку собственного голоса.

Холявицкий взял ее за плечи.

– Останься здесь, – сказал он. – Присядь вот сюда, на кровать – и жди. Прощай…

Он понизил голос.

– Ты этого не выдержишь, – прошептал он. – Не выдержишь!

Лицо Холявицкого исказилось, превратившись в жуткую, зловещую маску.

Майя хотела оттолкнуть его. Но он сам со всей силы толкнул девушку на кровать, а потом выскочил из комнаты, захлопнул и запер тяжелую дверь.

Нечего было и пытаться ее открыть.

В комнате стало абсолютно темно. А Холявицкий говорил ей через дверь:

– Я еще здесь. Но вот-вот уйду. Уйду и оставлю тебя одну. И тогда ты увидишь – увидишь нечто такое, чего не сможешь выдержать! Если только еще раньше не сойдешь с ума от страха. Ну все, я ухожу. А ты остаешься…

Его шаги затихли вдалеке.