Средневековая история - Галина Дмитриевна Гончарова

– И кто же это?

– Подручные некоей Марион Альси. Марсия, Лидия, Ирэна…

Судя по лицу мэра, ему стало скучно.

– Если они до сих пор не мастерицы, значит, не заслужили. Марион свое дело знает.

– А о пользе честности она знает? – завелась Лиля. – Эта старая выжига девчонок держит в лохмотьях и впроголодь, работать заставляет от рассвета до рассвета, и никто ничего не делает!

– Ваше сиятельство… – Барон явно мямлил.

Лиля сверкнула глазами.

– Достопочтенный Торий, я рассчитываю, что вы поговорите с Марион.

– О чем, ваше сиятельство?

– О том, что надо всегда и во всем быть справедливой, – Лиля смотрела безмятежными зелеными глазами.

Общага – тот еще бордель, быстро научишься и заводиться по желанию, и остывать по нему же.

Рядом кто-то громко ахнул. Лиля ухмыльнулась. Да видела она Марион. Видела… Но говорить с ней? Не много ль для портнихи чести, чтобы с ней графиня торговалась?

– Разве она несправедлива? Кто вам рассказал подобную гнусную ложь, ваше сиятельство?

Торий старался не показать, что портниха ему глубоко безразлична. Марион закатывала глаза, прижимая ладони к тому месту, где должна быть грудь. Но Лилю патетикой было не смутить. После мексиканских сериалов-то…

– Да уж нашлось кому, – и неожиданно в тему напомнила ему: – Альдонай в неизречимой милости своей помогает добрым и праведным и наказывает тех, кому нашептывает Мальдоная… Например, светлая Диллиона была служанкой, которую несправедливо притеснял хозяин. И что?

– Ваше сиятельство, но…

Лиля покосилась на Марион. И резко оборвала барона.

– Взмолилась она, и Альдонай покарал мерзавца проказой.

– Полагаю, он это заслужил, – процедила Марион.

Лиля даже и не подумала обратить внимание на комментарии из зала.

– А как насчет других? Тех, кто притесняет своих рабочих? Не дает им вступить в гильдию? Не получится ли так, что возмездие Альдонай возложит на плечи людей? Например, если мой муж поговорит с главой гильдии в столице, того весьма заинтересует, почему так произошло?

Кажется, Марион поняла намек. Глазки загорелись злобой.

– Полагаю, это крайние меры? – Мэр смотрел телячьими добрыми глазами.

– Справедливость – это ведь очень важно… – Лиля активно хлопала ресницами. Марион хлопала жабрами. Но намек точно был понят.

– Ваше сиятельство, вы разрешите пригласить вас на мою скамью? У вас ведь нет своей, а сидеть со смердами…

Лиля ответила царственным наклонением головы. И задумалась, может, не стоит быстро худеть? Энерговеник – это отлично, но если требуется величественность – увы. Этого ей недостает. Плавность, спокойствие… Сейчас она на все это обречена. А потом что?

А потом посмотрим. Болезни ССС [13]ей никуда не уперлись…

Лиля благосклонно кивала барону:

– Достопочтенный Торий, я весьма вам признательна.

– Я же ничего не сделал, ваше сиятельство. Даже не пообещал поговорить с Марион.

– А она не дура. Сама поймет.

Лиля опустилась на резную скамейку темного дерева, выпрямилась.

Как говорила одна старая балерина, осанка из коровы королеву сделает. И наоборот – тоже.

– Ваше сиятельство, мне говорили, у вас есть какие-то дела с этим ювелиром, Хельке…

– Да, достопочтенный.

Деревня, млин! Главное – не показывай, что злишься.

– И я был искренне удивлен. Высокородная дама не брезгует общаться с эввиром… безбожником…

Лиля мысленно перекрестилась. Хоть и не верила в бога. Но за такое не жалко.

Не скажи ей девочки про богослужение – кто бы посмел? Она бы все проспала. И сильно повредила своей репутации. А это не есть хорошо.

– Достопочтенный Торий, деньги не пахнут. А у Хельке есть отличные идеи. Я же, как графиня Иртон, могу помочь ему. Он делает такие серьги, если бы вы видели.

– Он мог бы и ко мне прийти с этим вопросом. – Барону на ладонь опустилась сережка с жемчужинкой. Торий разглядел замочек и присвистнул. – В столице это оценят.

– Да где угодно оценят, достопочтенный Торий. Поэтому Хельке надо любить и создавать ему все условия… Разумеется не без выгоды для себя.

Лиля и Торий переглянулись.

Вслух это сказано не было. Но…

– А где моя доля? Я тут мэр или хвост собачий?

– Самим мало. Так что можем тебе отслюнить. Но при полном содействии.

– А если я вам покажу, где раки зимуют?

– А если я мужу отпишу? Я графиня или хвост собачий?

Несколько секунд два взгляда сверкали так, что казалось, храм заполнился стробоскопическими вспышками. Потом Лиля улыбнулась и опустила ресницы.

Пусть. Мэр далеко не дурак. Сам поймет и сам придет за деньгами. Но – сколько она пожелает дать.

Пастор появился неожиданно. На фоне солнечного диска, в своей зеленой рясе. И запел.

Было удивительно тихо. Слов Лиля не понимала. Но ей понравилось. Тихо, красиво, приятный мужской баритон…

Все молчали. Пастор пел. Громко и красиво, приветствуя утро. Лиля слушала. И даже чуть-чуть задремала. Хорошо. Что-то привычное было в этом…

Незаметно накатил новый кусочек воспоминаний.

Маленькая Лиля. Не Аля, а Лилиан Брокленд.

Почему маленькая? Потому что рядом отец. И она смотрит на него снизу вверх.

– Папа, а мы сегодня идем в храм?

– Да, малышка. Ты у меня такая красивая.

Лиля оглядывает себя. Розовое платьице, опять розовое… Да что у них тут – свинский грипп? Все розовое, как свинюшка.

Или это просто в детстве у Лили отложилось, что розовый цвет ей идет? И теперь она хотела стать красивее?

Кажется, да.

Темные улицы почти не запоминаются. Но огни свечей, голос пастора, вкус чего-то терпкого во рту…

Ей нравится в этом месте. Лилиан Брокленд нравилось. А сегодняшняя Лиля просто вспоминала ее ощущения. Разум был новый. А вот то, что прописалось в подкорке, на уровне рефлексов…

Ладно. Местные попы должны быть хорошими психологами. Пусть лучше ей будет приятно, чем тошнотно.

Служба длилась не слишком долго. Минут сорок по Лилиным меркам. Не больше.

И пастор начал обходить всех сидящих, осеняя каждого знаком и вкладывая в рот что-то специальной длинной ложкой.

Лиля мысленно выругалась. Ладно. Один раз перетерпит. Вон у нас сколько идиотов мощи облизывают – все вроде как живы? Или просто никто заболевших не считал? Да и она в первом ряду. Так что ложку почти никто не облизал до нее.

Один раз она общественную ложку перетерпит. Постарается быть аккуратней.

Но взгляд пастора и так вспыхнул изумлением, когда дело дошло до Лили:

– Дитя мое, я не видел вас раньше.

– Я…

– Задержитесь после службы, прошу вас.

А вас, Штирлиц, я попрошу остаться… Чтоб тебе пропасть, заразе!

Лиля покорно кивнула, осторожно сняла губами с ложки что-то белое, вроде несоленого творога, постаравшись не коснуться ее.