Феечка - С. И. Вендел

Равенна повернула голову и посмотрела на него затуманенным взглядом. На мгновение он засомневался, что она послушается, но затем её крылья начали разворачиваться. Он завороженно наблюдал, как каждая складка расправляется, освобождая место следующей. Тонкие фиолетовые перепонки затрепетали у неё за спиной, ловя свет.

— Черт, — выругался он. — Ты прекрасна. Слишком, черт возьми, прекрасна.

Он вбивался в неё, забыв о всякой деликатности. Упершись одной рукой в кровать, кончиком пальца другой он провел по нижнему краю крыла, чувствуя, насколько хрупка эта структура. Равенна вздрогнула и застонала, с неистовством подаваясь назад. Крылья под его рукой начали мелко вибрировать, издавая потусторонний гул.

Валлек хищно улыбнулся. Они чувствительные.

О, теперь его маленькой паре не на что было надеяться. Он не проявит милосердия. Теперь она принадлежала ему целиком, и, изливаясь в неё, он знал: это лишь вопрос времени, когда он раскроет все её тайны.

25

Равенна не была уверена, случались ли в ее жизни более счастливые дни. Конечно, бывали светлые моменты с матерью, но их всегда отравляла тоска в ожидании возвращения отца. Были и дни, проведенные с обоими родителями, но над ними всегда довлело знание, что время вместе ограничено. В те же годы, что она проводила в одиночестве, ближе всего к истинному счастью ее подводили лишь купание в море или прогулки по укрытым папоротником лесам возле коттеджа.

Однако ничто не могло сравниться с затворничеством вдвоем с азаи. Оказаться единственным средоточием внимания такого мужчины, как Валлек Дальнозоркий, было делом пугающим и изнурительным, но неизменно упоительным.

Хотя они уже провели вместе немало времени, никогда еще это не длилось так долго. Вечерний Валлек — расслабленный мужчина, неспешно потягивающий медовуху и наслаждающийся партией в талфон— именно с ним она провела следующие три дня.

Из всех Валлеков, которых она узнала — короля, воина, брата, политика, азаи, любовника и друга — этот был ее любимым.

Он всегда держался с непринужденной уверенностью, которая располагала к доброму юмору и поддразниваниям. Он открыто говорил обо всем и ни о чем, охотно отвечал на вопросы и с легкостью плел собственные истории и видения. Приветливый, обаятельный и нежный — Равенна находила этого Валлека самым опасным из всех.

Стало ясно, почему так много людей обожали его. Она и сама уже попала под это очарование, и, если не проявить осторожность, она рисковала окончательно сорваться в ту бездну, по краю которой уже скользила — влюбиться в него без памяти.

Конечно, в любви к своему азаи не было ничего необычного. Она даже убеждала себя, что для ее планов будет полезно получить его любовь и отдать свою взамен. Но это ничуть не уменьшало ее ужаса. Пусть она и предвидела самую мягкую посадку, сама возможность падения оставалась риском.

Годами она несла в груди холодное, темное сердце, держа его на замке. Она жила ради мести, ради того момента, когда воплотит видение, разрушившее ее жизнь и погубившее родителей.

Если она полюбит Валлека, ей придется жить и ради него тоже.

Такова была природа вендетты — она не терпела соратников. Расколотое сердце и разделенные приоритеты не принесли бы ей ничего.

Подобные мысли давали слабое утешение и были куда менее привлекательны, чем долгие, роскошные дни с парой. Кто устоит перед поздним утром в постели и перешептываниями на подушках? Кто откажется от роскошных ванн, длящихся так долго, что кожа идет складками? Кто сможет уйти от уютных вечеров за игрой в талфон, когда вы кормите друг друга лучшими кусочками еды?

Никто, и уж точно не Равенна.

Она была слабой. Она боялась, что всегда была такой.

Валлек стал ее главной наградой и величайшей слабостью. Самым мягким местом в ее иссохшем сердце. Это казалось нелепым, учитывая его мощь и силу, но мысль о том, что с ним что-то случится, или что она принесет страдания к его порогу… это было невыносимо.

И потому она предавалась ласкам, игнорируя крошечные искры тревоги и не давая им воздуха, чтобы разгореться.

Она была эгоистична. Жадна. Она брала то, что причиталось паре, и чем больше она это делала, тем довольнее становился ее азаи. Желание угодить ему быстро становилось ее главной целью, и это тоже пугало. Ведь она знала: однажды наступит резкий и болезненный конец.

Разумеется, их ленивые дни начались лишь после целых суток секса. Он не преувеличивал насчет гона. Первую ночь она провела с его членом внутри чаще, чем без него. Плоть ныла от изнурения, но стоило ему отстраниться, как она начинала ныть еще сильнее, требуя его возвращения.

Когда ей действительно требовалась передышка, она с удовольствием пускала в ход магию и рот. Было особенно весело заставлять его выбирать, что ему нравится больше; он лишь впивался зубами в губы между клыками, явно не желая отвечать неверно и лишиться чего-то одного.

За один путь солнца — от заката до рассвета и снова до заката — ей казалось, что она восполнила всё потерянное время и опыт. Он брал ее всеми мыслимыми способами, а затем еще множеством тех, о которых она и не догадывалась. Волосы и постельное белье безнадежно спутались к тому моменту, когда гон наконец отпустил его.

Он был бесконечно нежен с ее уставшим телом, на руках относил ее в купальни, пока белье меняли, а в комнату приносили еду. Он омывал ее бедра с благоговением, ласкаясь к животу, пока приводил ее в порядок. Вдвоем они расслаблялись в теплых ваннах, позволяя мышцам отдохнуть.

Затем следовала легкая закуска и сон. Он давал ей отдохнуть, не позволяя ногам касаться пола. Если они хотели посидеть в кабинете, он нес ее. Если хотели прилечь — нес в постель. Единственным местом, где она отказалась от его компании, была уборная, хотя он не раз пытался донести ее и туда.

Они почти не обременяли себя одеждой — в этом не было смысла. Если ее не разрывали ради секса, то просто сдвигали в сторону, чтобы обеспечить контакт кожа к коже. Чем больше Равенна получала его, тем больше хотела. Даже те немногие моменты одиночества в уборной становились невыносимыми.

Связь крепла. Сформировавшись за недели, проведенные вместе, теперь она стремительно набирала силу. Равенна готова была поклясться, что та становится осязаемой — узел, затянувшийся вокруг ее сердца и его. Стоило им физически разойтись, как невидимая нить натягивалась, заставляя их вернуться друг к другу.

Потому не было причин проводить время вне его объятий. Они играли в талфон, пока