Марипоса - Лекси Аксельсон

— Я знаю Карен много лет. Мы просто два сломанных человека, которые продолжают врать себе, пока это дерьмо тянется дальше. Но всё закончится прямо здесь и сейчас. Я не хочу тебя видеть. Я не хочу о тебе слышать. Если это не связано со службой — не смей со мной говорить. После задания мы разойдемся. Ты меня поняла? — рычит он, по-прежнему не глядя на меня.

Глаза жжет, когда сердце разлетается на осколки, которые уже не собрать. Кейд звучит так ужасно разбито, хотя он сам неоднократно говорил мне не привязываться. Я понимаю, что мы уже приступили к заданию, а значит, сразу после него он исчезнет.

Что, черт возьми, Карен ему наговорила?

— Кейд, что бы она тебе ни сказала… она…

— Ты рассказывала Карен об инциденте в душевой?

Я прищуриваюсь. Сердце колотится так сильно, что я чувствую его у основания горла. Я прокручиваю в голове все наши с Карен разговоры, и единственное место, где мы общались, — «Пьяная Ракушка». Стиснув зубы, стыдливо бормочу:

— Да.

Он цокает языком с отвращением.

— Послушай меня, это…

— Хватит. Всё было неправильно с самого начала и так же неправильно закончится. Мы всегда были… обречены, — хрипит Кейд устало. Он натягивает черные перчатки, продевая пальцы по одному. Я невольно смотрю на его мозолистые, грубые руки, уже скучая по тому, как они ощущаются на мне — и гадая, переплету ли я когда-нибудь снова свои пальцы с его. — Что? — тянет он с горькой насмешкой, почти издеваясь над моими страданиями. — Ты думала, у нас будут отношения со счастливым концом? Думала, мы повторим любовную историю твоей бабушки? Юная девушка влюбляется в зрелого «зеленого берета»? — его холодные глаза расширяются, и я чувствую, как кровь стынет в жилах.

— Прекрати, Кейд. Я бы никогда не использовала тебя. Если бы ты только дал мне всё объяснить, черт возьми.

Я делаю шаг вперед — он отступает на шаг назад. От этого боль режет еще сильнее.

Он смеется, злобно и жестоко, и сердце проваливается глубже, пока во мне не остается одно лишь унижение.

Он смеется.

Его маска скрывает выражение лица. Мне смертельно хочется увидеть его — оно сказало бы больше любых слов. Однако его бесчувственный тон говорит всё, что мне нужно знать. Кейд, с которым я любила проводить время, мой якорь… его больше нет.

— Ты пыталась встречаться с Букером до меня, да? Это он пригласил тебя в бар, и ты пришла. Тебя заводят такие? Мужчины постарше? Инструкторы?

Каждое слово режет, пока он продолжает ломать меня на части.

— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю, сдерживая слезы.

— Мастер-сержант! — кричит Слейтер, прерывая наш разговор.

Кейд смотрит на него, а затем наклоняется ко мне так близко, что слышу только я. Его ярость становится невыносимой, когда он нависает надо мной.

— Ты правда не понимаешь? Послушай. Я никогда не смогу взять тебя за руку и повести в кино на свидание без осуждения со стороны. Ты думаешь, Пенни примет, что я встречаюсь с бывшей девушкой нашего сына? Думаешь, Адам когда-нибудь захочет видеть меня снова, если узнает, что мы сделали?

— Кому какое дело, что думают другие? — резко отвечаю я.

— Это не просто «другие». Это моя семья, — огрызается он.

— А кто же тогда я для тебя, Кейд? — голос срывается. — Я не тяну на семью? Я для тебя недостаточно хороша? — глаза щиплет от слез.

— Между нами может быть только похоть, потому что ничего большего не выйдет. Я этого не хочу. Я не собираюсь заводить детей. И я пообещал себе, что больше никогда не женюсь.

Его слова режут мне грудь, во рту и горле пересыхает. Боль вибрирует внутри.

— Тебе вообще приходило в голову, что, может, мне не нужно всё это? Что, может, мне нужен только ты? Мне не нужен список причин, по которым мы «подходим». Хватит одной. Может, мне не нужно кольцо на пальце или белое платье. Может, мне достаточно просто быть рядом — любимой, девушкой, кем угодно, я соглашусь на всё? Я знаю, что в тебе полно тьмы, борьбы и старых демонов, но этого недостаточно, чтобы отпугнуть меня. Ты не такой ужасный, каким себя считаешь.

Он качает головой.

— Это всё равно бы закончилось. Ты сама понимаешь.

— И что? — я повышаю голос. — Ты разрушил меня для любого другого мужчины, а теперь вот так просто всё обрываешь?

Он тяжело выдыхает.

— Для тебя я — мастер-сержант О'Коннелл. Всё кончено. Приступаем к миссии.

Он уходит, оставляя меня в состоянии оцепенения. Сквозь пелену слез я смотрю, как его широкая спина удаляется, сливаясь с ревом лопастей «Чинука». Я делаю глубокие, рваные вдохи, но они не способны заглушить боль. Машинально качаю головой, пока та не опускается, и я не переношу вес на одно бедро.

Он порвал со мной.

Я знала, что этому рано или поздно придет конец, но почему у меня создалось впечатление, что у нас есть будущее? Почему я разваливаюсь на части, а он холоден как камень? Почему я вообще позволила себе сблизиться с кем-то?

И почему Карен всё это делает?

Я выпрямляю колени, чтобы не дать вырваться урагану ярости, бушующему внутри.

Миссия — прежде всего. Всегда.

Кейд заходит в вертолет первым, за ним подтягивается вся группа. Я забираюсь внутрь и сажусь как можно дальше от него. Бросаю взгляд на пустое место рядом. Здесь должна была сидеть Касл — я привыкла держаться рядом с ней перед заданиями, и её отсутствие вызывает ком в горле. Слейтер остается снаружи, когда люк «Чинука» закрывается, и отдает нам честь на прощание. Сегодня он остается здесь, чтобы возглавить другую миссию. Его планы изменились несколько часов назад.

Справа от меня раздается смех Букера, и я резко оборачиваюсь. Он сидит рядом с Кейдом — холодным, неподвижным, в маске с черепом. Кейд чувствует мой тяжелый, тоскливый взгляд, потому что поднимает голову. Мы смотрим друг на друга долгую, мучительную секунду. В его потемневших глазах горят ненависть и предательство. Прежде чем я успеваю хотя бы моргнуть, он отводит взгляд и достает свой нож.

Пока кто-то еще не успел понять, что между нами происходит, я закрываю глаза и откидываю голову на стенку кабины. Какая же я, блядь, дура, если хоть на секунду поверила, что Кейд О'Коннелл способен полюбить такую, как я. И еще большая — за то, что влюбилась по уши в мужчину, который изначально был под запретом.

Сама не понимаю, как мне это удается, но я не проливаю ни