Марипоса - Лекси Аксельсон

Вертолет отрывается от земли, и когда он набирает высоту, меня накрывает волной тошноты. По данным разведки, район высадки должен быть чист от боевиков, а до точки засады на Хирурга нам предстоит пройти пешком около десяти миль.

Всё это время я молчу, пока остальные говорят о семьях, шепчутся о женах и детях, хвастаются тем, что делают дома, — в то время как единственная семья, которая у меня осталась, разваливается. Чтобы отвлечься от боли, я достаю из кармана голубого мишку. Того самого, которого бабушка прислала мне, когда я проходила курс. Я провожу пальцами по меху, и сердце болезненно сжимается, когда в голове эхом отзываются жестокие слова Кейда.

Думала, мы повторим любовную историю твоей бабушки? Юная девушка влюбляется в зрелого «зеленого берета»?

Закрываю глаза и пытаюсь взять себя в руки. В конце концов я засыпаю, борясь с болью от его слов. Он не имеет права вытаскивать меня из тьмы и швырять обратно только потому, что решил, что наши отношения обречены на ад.

Я влюбилась в него.

Внезапно вертолет дергается и резко маневрирует, и мишка выпадает у меня из рук. Я открываю глаза от турбулентности. Все стонут и шумно втягивают воздух, напряженно вглядываясь в сторону кабины пилотов. Мишка скользит по полу, медленно проезжая между солдатами, и останавливается у ног Букера. Он на секунду замирает, разглядывая его, в ореховых глазах мелькает любопытство. Я не успеваю ни попросить его бросить игрушку мне обратно, ни отстегнуть ремень, когда из кабины доносится хаотичный крик.

— РПГ!22 Они повсюду! По нам, блядь, стреляют прямо в воздухе!

Что?!

Все напрягаются. Я сжимаю ремень безопасности так сильно, что трение жжет подушечки пальцев. Мы уже около часа в воздухе, подлетаем к точке назначения. Вертолет снова дергается — на этот раз ощущение такое, будто мы проваливаемся в воздушную яму, хотя это невозможно. Держась из последних сил, пока кровь грохочет в ушах, я прикусываю щеку изнутри, во рту появляется вкус крови. Желудок подскакивает к груди, желчь обжигает горло — и мы начинаем падать. Пилоты идут на отчаянный манёвр, пытаясь посадить вертолет раньше, чем нас собьют с неба. Вдалеке мелькают горы, пока они дергают штурвалы, уворачиваясь от вражеского огня. Земля стремительно приближается.

Сдерживая крик в сжатых легких, я ищу взглядом мишку, цепляясь за любую мелочь, лишь бы не думать о худшем.

Крушение. Смерть.

Меня сейчас вырвет.

— Какого хрена?! — кричат и стонут «зеленые береты» со всех сторон в разрастающемся хаосе. Прежде чем я успеваю осознать, что делаю, мой перепуганный взгляд встречается со взглядом Кейда — уверенным и собранным.

Он снимает маску, и я машинально делаю то же самое. Желание броситься к нему и взять его за руку убивает меня. Мне это нужно; я жажду его безопасности. Если мы падаем, я хочу быть рядом с ним. Он может ненавидеть меня, но возможные последние секунды жизни мы проводим, глядя в тоскующие глаза друг друга.

Двигатель ревет, и резкая боль простреливает уши. Его лицо — последнее, что я вижу, прежде чем гравитация притягивает вертолет к земле. Удар лишает всех ориентации, и в сознании остается лишь напряженный взгляд Кейда и мысль о том, куда же подевался мишка.

43. ВАЙОЛЕТ

Я мертва?

Я не помню, как оказалась здесь. Память ускользает.

Вокруг всё черное. Нервы словно отключены, тело невесомо, и это может означать только одно: Смерть наконец забрала мою душу… верно? Но потом в звенящих ушах возвращается далекий звук двигателя вертолета — приглушенный, как в кошмаре. Воспоминания о том, как я оказалась здесь, медленно просачиваются внутрь и отметают первую мысль.

Это не сон. Это моя чудовищная реальность.

Адреналин наполняет вены, глаза открываются. Я лежу на спине, грудь судорожно вздымается, пока я жадно хватаю воздух. Пальцы дрожат, когда я пытаюсь нащупать траву на земле. Я моргаю, разгоняя темноту, и сосредотачиваюсь на небе. Я вижу только звезды. Они пляшут в размытой картинке.

Это не к добру.

Паника обостряет ощущения, я начинаю понимать, где я и что со мной. Переворачиваюсь на бок, и теплая жидкость заливает глаза. Я тут же реагирую, провожу указательным пальцем по тому, что застилает мне зрение, надеясь, что это пот. Но когда отдергиваю руку, кончики пальцев окрашены красным.

У меня идет кровь.

Я поворачиваю голову, и онемение наконец отпускает, уступая место мучительной боли. Стону, когда резкая, колющая вспышка простреливает лодыжку, стоит мне попытаться подтянуть колено. Из меня вырывается крик, переходящий в сдавленные всхлипы. Я тут же отпускаю ногу, и боль ослабевает до терпимой.

— Марипоса!

Голос командира гремит. Он звучит близко, и в то же время бесконечно далеко.

Где мы?

— Марипоса! Где ты?

Его тон прожигает знакомым огнем грудь, и мне отчаянно хочется увидеть его. Он в порядке?

— Зверь… — пытаюсь крикнуть, но его позывной вырывается лишь сухим, хриплым, едва слышным стоном о помощи. Я прочищаю горло и пробую снова. — Зверь! Я… я здесь!

Поднимаю руку, надеясь, что это поможет ему найти меня. Жду несколько секунд, ожидая услышать его низкий, встревоженный голос снова — но ответа нет.

Упираясь ладонями по обе стороны бедер, я приподнимаюсь в сидячее положение. Мне нужно встать — бой еще не закончен. Я стискиваю зубы: кровь капает с подбородка на камуфляжные штаны, когда я замечаю высокий ствол дерева всего в паре шагов от меня. Я подтягиваюсь и волочу ноги, пока не добираюсь до него. Всё это время я скребу конечностями по земле и успеваю рассмотреть картину, что развернулась в темноте передо мной. Сердце проваливается в желудок, пока ужасающие образы выжигаются в мозгу. Передо мной горят тела в обломках. Целиком — с головы до ног — в огне. У некоторых не хватает конечностей. К горлу подкатывает желчь, тошнота накрывает волной. Я с усилием сглатываю и зажмуриваюсь. Кровь в жилах леденеет, и та сила, которая еще оставалась во мне, уходит.

— Я тебя вижу! Не двигайся! — его шаги становятся громче, и я знаю, что он рядом. Мои сухие губы изгибаются в слабую улыбку от осознания, что мы в порядке и у нас обоих все еще бьются сердца в теплых телах.

— По крайней мере, ты можешь ходить, — пытаюсь пошутить я, не открывая глаз, пока тьма тянет меня к себе, уводя