В объятиях тёмного короля - Аманда Лили Роуз

Я постоянно оглядываюсь на бледное лицо моего ангелочка, следя за каждым её вздохом. Жадно ловя каждый её вздох, словно боясь что она исчезнет.

Но она рядом и она дышит. Дышит! И это – знак, что я ещё не всё потерял…

Машина несется по темным артериям города, прочь от того ужасного дома, в котором я нашел Ангелину, к одному из небоскребов в самом сердце Нью-Йорка.

Хочешь спрятаться – прячься прямо у врага под носом. Никакой охраны, никаких роскошных домов – только грамотный расчет.

Никому нет дела до того, кто живет на сорок пятом этаже, в самом сердце облаков. Городская суета стихает у подножия небоскреба, а здесь, на головокружительной высоте, жизнь течет по своим, неведомым никому правилам.

На крытой парковке меня уже ждет Гаррет, один из тех, кто за определенную плату готов закрыть глаза на многое. Но даже он не знает моего настоящего имени. Для него я – мистер Росси, итальянский бизнесмен, ценящий конфиденциальность.

Я бью по тормозам. Черный внедорожник со свистом останавливается. Выхожу из машины и Гаррет застывает в немом изумлении. Его глаза расширяются, скользят по моей окровавленной одежде, по моему лицу, на котором застыла маска ярости и отчаяния. Он никогда не видел меня таким. Обычно безупречный и спокойный, сейчас я напоминаю дикого зверя, загнанного в угол. На мгновение в его глазах мелькает страх, но он быстро берет себя в руки.

Деньги – великая сила, способная заставить человека игнорировать даже самый очевидный ужас.

– Мистер Росси, – произносит Гаррет, протягивая мне руку, его пальцы слегка подрагивают. – Ваш звонок был столь внезапным. Не припомню, когда вы в последний раз навещали Нью-Йорк.

В действительности, мой дом в нескольких кварталах отсюда, но к чему ему знать это? Гаррет вкладывает ключи от моих апартаментов в мою ладонь. Когда я – мистер Росси, Гаррет превращается в подобие моего доверенного человека, исполнителя мелких поручений, ограждающего меня от лишнего внимания.

Сквозь полуоткрытую дверь автомобиля я бросаю взгляд на Ангелину. Бледная, как мел, но живая.

– Мне нужно твое пальто, – говорю я Гаррету, не давая ему опомниться. – Завтра тебе доставят точно такое же, но новое.

– Но…

– И щедрое вознаграждение в придачу.

– Конечно, сэр, – с готовностью отзывается Гаррет, стягивая летнее пальто со своих плеч.

Не медля ни секунды, я накидываю пальто Гаррета на хрупкие плечи Ангелины. Подхватываю ее на руки, чувствуя, как ее обессиленное тело дрожит в моих объятиях. Гаррет застывает в немом изумлении, но, как истинный профессионал, сохраняет невозмутимость на лице. Он торопливо указывает на неприметную дверь в глубине коридора.

– Через служебный лифт будет быстрее, сэр.

Я киваю, стараясь не терять ни секунды. Мы заходим в лифт, и с каждым этажом мое напряжение только растет. Это чуждое для меня чувство. Я, Сальваторе Монтальто, впервые вношу в свой истинный дом женщину не как пленницу, или как купленную на время куклу для забав. Я впервые вношу в свой дом свободную женщину, нуждающуюся в моей защите. Ангелию Вереск – писательницу перевернувшую своей книгой весь мой мир. Слова “забота” и “нужда” никогда не были частью моего лексикона, особенно в контексте женщин.

Двери лифта открываются, и мы наконец-то оказываемся в моих апартаментах. Я протягиваю Гаррету пачку долларов. Он берет их, не задавая лишних вопросов.

– Ты ничего не видел, – говорю я ему, пристально глядя в глаза.

– Разумеется, мистер Росси, – отвечает Гаррет, быстро исчезая за дверью.

Долгожданная тишина…

Наконец-то она наступила, густая и обволакивающая, словно бархат. Я шумно выдыхаю, стараясь унять дрожь в руках, и бережно опускаю Ангелину на большую двуспальную кровать. Пальто соскальзывает с ее плеч, обнажая её хрупкость и беззащитность. И я замираю, не смея дышать.

На ее спине… Там, где должны были быть лишь нежные изгибы теперь выжженные клейма безумной гениальности. На ее спине тянутся шрамы. Но это не хаотичное нагромождение ран, не бессмысленная жестокость. Они образуют единый, жуткий рисунок – ангельские крылья, вырезанные на живой плоти. Меня прошибает волна тошноты, горечь поднимается к горлу. Эти шрамы… их создал Альдо. Он создал его. Настоящего падшего ангела.

Перед моими глазами внезапно возник этот кошмар, которому он ее подвергал, каждая пытка, каждое унижение. Ледяной ужас парализовывает все мое тело.

Я собственными руками засунул в ад столь прекрасное создание и уничтожил его. Я ошибался… Как же я ошибался! Ангелина – не падший ангел. Никогда ею не была. Она – невинность, чистота, надежда, заключенная в хрупкую оболочку, которое чудом выжила в этом аду. Она ангел оклеветанный и израненный. И теперь все что я хочу – исцелить не только израненную плоть на ее спине, но и еще и каждый шрам в ее душе, если только она позволит мне это сделать.

Глава 43. АНГЕЛ

Лёгкие касания скользят по коже моей спины, словно перья, но каждый из них обжигает, как искра оголённого провода. Мелкая дрожь пронзает тело, лихорадка поднимается волнами. Едва приоткрыв глаза, я выдыхаю тихое, молящее:

– Нет, прошу… нет…

Но прикосновения не отступают. Лёгкие поцелуи касаются кожи, теплые губы выводят причудливые узоры на каждом шраме, словно запечатлевая их в памяти.

– Ты прекрасна, – шепчет мне такой знакомый голос.

– Нет, – отрицаю я, понимая, что больше во мне нет ничего прекрасного.

Если бы только слабость не сковывала меня, я бы отпрянула от того, кто так близко прижимается ко мне, обнимая за талию.

Я отвратительна, как снаружи, так и внутри. Я убила человека… Пусть и такого ужасного! И его кровь до сих пор на моем лице. Со временем она смоется, но ее никогда не отмыть с моих рук. Никогда не отмыть с моей души…

– Не спорь со мной, ангелочек, – тихо выдыхает он в мою шею и зарывается носом в мои волосы.

Сальваторе Монтальто и нежность – это оксюморон, как огонь и лёд, смешанные в одном флаконе. Все это время он щедро одаривал меня болью и страданиями. И теперь я жду удара, подвоха, ведь ждать от него ласки – верх наивности. Но вместо этого он лишь крепче притягивает меня к себе, и я чувствую жар его дыхания на израненной коже моей спины. Там, где шрамы, последние дни царила только боль, но под жаром его дыхания она смешалась с… чем-то ещё. С чем-то совершенно непонятным, но таким приятно