В объятиях тёмного короля - Аманда Лили Роуз

Его Maserati несется, не обращая внимания на светофоры и правила, лишь бы как можно скорее достичь своей цели. И вот, внезапно, мы тормозим перед невзрачным, небольшим зданием. Не успеваю опомниться, как Сальваторе выходит из машины и снова подхватывает меня на руки, перекидывает через плечо и не церемонясь, просто несет через порог на своих руках.

– Куда? Зачем? – тихо и обессиленно спрашиваю я.

– Привет, Макс! – говорит Сальваторе, но не мне.

– Сальваторе? – не может скрыть своего удивления тот, чье лицо мне не видно, ведь я повернута к нему пятой точкой, благодаря Сальваторе.

– У меня есть к тебе заказ.

Заказ? Сердце пропускает удар. В горле пересыхает. Что этот псих задумал?

Внутри нарастает паника. Судя по запаху дезинфицирующих средств и характерному гулу, это…

Сальваторе вносит меня в небольшую комнату, пахнущую краской и железом. И я сразу понимаю, куда он привез меня. Он привез меня в мой кошмар. Он привез меня в… тату-салон.

Я боюсь татуировок, до дрожи.

– Подними руки, – командует Сальваторе, поставив меня на ноги.

– Нет! – кричу во весь голос.

Его рука грубо зажимает мой рот, перекрывая доступ кислорода. Он крепко прижимает меня к своему твердому торсу, не давая пошевелиться.

– Сможешь сделать из этого нечто прекрасное? – слышу его холодный голос, когда он задирает толстовку на моей спине, обнажая уродливые шрамы.

Волна стыда обжигает меня с ног до головы. Я не могу ничего поделать. Он слишком сильный, слишком властный. Его тело вдавливает мое в себя, лишая всякой свободы.

– Без проблем! – выкрикивает Макс. – Только девчонка не должна брыкаться.

– Не вопрос!

Сальваторе опускается на стул и силой садит меня к себе на колени – лицом к лицу. И еще сильнее сжимает меня в своих объятиях, прижимая мою голову к своему плечу. Чувствую, как дрожит его грудная клетка, и слышу… этот звук. Вибрирующий звук тату-машинки.

– Нет… Нет… – беззвучно шепчу я прямо в его ладонь. Слезы текут по щекам, падая прямо на плечо Сальваторе. Я не хочу этого, но и сделать с этим ничего не могу. Я в его власти, даже когда свободная женщина.

Игла впивается в кожу, и боль пронзает спину. Резкая, словно кто-то царапает по коже заточенной проволокой. Я вздрагиваю, но Сальваторе держит меня мертвой хваткой, не позволяя пошевелиться. Его дыхание обжигает шею, я чувствую, как пульсирует вена на его виске. Но почему-то, вопреки всему, чувствую себя в безопасности в его объятиях.

Каждая новая игла – как вспышка. Макс что-то говорит, но я не слышу ни слова. Слышу только этот пронзительный звук машинки и эту… новую боль.

Неожиданно, рука, сжимающая мою голову, становится мягче. Сальваторе начинает нежно и так успокаивающе гладить меня по волосам. Тепло разливается по телу. Неужели это возможно? Неужели я могу чувствовать это в его объятиях? И вслед за поглаживаниями я ощущаю его губы на своей шее. Легкие, мимолетные поцелуи. И вопреки боли, вопреки страху, вопреки всему… мне это нравится. Его губы приносят мне облегчение, утешение. Я закрываю глаза и позволяю ему продолжить.

Я забываю о боли, о татуировке, забываю обо всем, кроме его прикосновений. И вместо крика из моего горла вырывается тихий вздох. Я заперта в этом аду, в его руках, под звуки этой проклятой машинки. Но боль отступает, и ей на смену приходит новое, незнакомое чувство. И эти нежные, обжигающие поцелуи, которые стирают все границы, растворяя меня в его объятиях.

Боль постепенно стихает, оставляя после себя лишь легкое покалывание. Я настолько погружена в его прикосновения, в нежность его поцелуев, что перестаю замечать, как работает машинка, и как проходит время. Для меня существует только он, его тепло, его запах.

Да! В это сложно поверить, но как оказалось Сальваторе может быть нежным…

Я не знаю сколько это длится по времени. В его руках время теряет свою власть. Секунды, минуты, часы сливаются в единый, бесконечный миг, становясь чем-то простым, бесценным и не поддающимся исчислению. В его объятиях время перестает существовать, уступая место лишь ощущению полноты и умиротворения.

Звук машинки смолкает и Сальваторе отстраняется. Он бережно снимает меня со своих ног и поворачивает спиной к большому зеркалу, висящему на стене. Внутри все сжимается от страха. Я боюсь увидеть уродливые шрамы, боюсь снова почувствовать ту боль, тот стыд.

Зажмуриваюсь.

– Открой глаза, Ангелина, – слышу его голос, мягкий и нежный, каким я его еще не слышала.

Медленно, дрожащими ресницами распахиваю глаза и замираю.

Вместо шрамов, вместо уродливых рубцов – я вижу крылья. Огромные и невероятно красивые. Они занимают всю спину. Черные и белые перья переплетаются, создавая замысловатый узор. Я прикасаюсь к ним кончиками пальцев, чувствуя легкое покалывание на коже от свежей татуировки.

Теперь они по-настоящему прекрасные. Мое горло сдавливает ком. Сальваторе сотворил настоящее чудо.

– Ты больше не просто ангелочек. Теперь ты поистине прекрасный ангел, Ангелина, – шепчет Сальваторе мне на ухо, щекоча мою кожу своим дыханием.

Я прижимаюсь головой к его широкой груди, и чувствую, как быстро бьется его сердце под мягкой кожей.

В этот момент я понимаю, что в его объятиях мне действительно безопасно. В его объятиях я впервые за долгое время чувствую себя по-настоящему свободной.

Глава 46. КОРОЛЬ

Мы сидим в тишине, которая совсем не кажется неловкой. Её глаза прикованы к моим, и я чувствую, как внутри меня что-то меняется. Я не знаю, что это, но это определённо что-то новое и слишком важное. Что-то, что я запомню навсегда. Словно мы только что прошли вместе, через что-то, что связало нас невидимой нитью.

Она прекрасна. Не в своей хрупкости, и не в этих измученных глазах, а в той силе, которую я увидел в ней сегодня. В том, как она держалась, как перенесла боль, и как приняла крылья.

Я не могу отвести от неё взгляд. Она тоже. И в этом безмолвном диалоге, в этом пристальном взгляде, я понимаю, что мир уже никогда не будет прежним. Как минимум для меня.

– Ты подарил мне крылья, вот только зачем они израненной птице? – голос Ангелины прерывает густую тишину в салоне моего автомобиля.

– Как бы много ни было шрамов на теле птицы, крылья всегда спасут ее, – отвечаю я, закуривая. – Она улетит, очистит свои перья от грязи и крови, и будет жить дальше.

Я жду её реакцию и получаю то,