В объятиях тёмного короля - Аманда Лили Роуз

– А если она… не знает, куда ей лететь? – шепчет она, и в голосе сквозит отчаяние.

Нежным движением двух пальцев Ангелина забирает сигарету прямо из моего рта. Делает глубокую, жадную затяжку, будто пытается впитать в себя хоть немного уверенности. Медленно выпускает серые клубы дыма прямо над головой.

Курящая женщина – это всегда красиво. Только когда это не твоя женщина.

– Не знает или не хочет? – спрашиваю я, внимательно наблюдая за её реакцией. Забираю сигарету обратно, опасаясь, что она может найти нечто приятное в этой дряни.

Она смотрит на меня глазами, полными слез. В этих глазах я вижу всю её растерянность, всю ту боль, .которую она пережила. Я вижу, как напряжены её плечи, как дрожат кончики пальцев, открывая её волнение. Она словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть

– Ты пожалел, что вернул мне свободу? – тихо и так неожиданно спрашивает меня она.

Молчу, взвешивая каждое слово. Не могу и не хочу врать ей. Не сейчас.

– Да, – выдыхаю я вместе с густыми клубами дыма из своего рта, и это признание обжигает мне горло.

Её глаза расширяются от удивления, а затем в них вспыхивает боль.

– Так почему не заберешь её обратно?

Снова молчу. Как же оказывается сложно говорить о то, что творится в душе! Слова застревают в горле, как комья сырой земли. Не могу сказать ей правду, ту, которую скрываю от неё всё это время. Не могу, как бы не хотел этого…

– Потому что… – делаю паузу, собираясь с духом, словно перед прыжком в пропасть, – …потому что есть одно небольшое “но”.

Она ждет, затаив дыхание, и напряжение в салоне становится почти осязаемым.

– Какое, Сальваторе?

Мое имя… Mia Donna28! Как же она красиво его произносит! Словно пробует на вкус подтаявший пломбир в рожке. Неторопливо и так сладострастно.

Не отвечаю. Смотрю на неё, не в силах вымолвить ни слова. Всё, на что мне хватает смелости, – это смотреть ей в глаза и надеяться, что она сама прочтет в них правду.

– А если я скажу тебе, что хочу уйти? Прямо сейчас. Что я хочу выйти из твоей машины? Ты отпустишь меня?

В её голосе звучит вызов, но я слышу и отчаянную надежду. И Ангелина вздрагивает всем телом, когда слышит щелчок дверных замков – я быстро их блокирую.

– Ты не уйдешь, – говорю я тихо, но уверенно. – Ты не уйдешь, потому что не хочешь этого. А ещё больше ты не хочешь признаться сама себе в том, что желаешь остаться со мной. И что желаешь меня.

И я чувствую, как эти слова, словно электрические разряды, пробегают между нами.

– Сядь ко мне на колени, – требую я тоном, от которого её реснички начинают дрожать и быстро трепетать. – Сядь ко мне на колени, Ангелина!

Как же мне нравится ощущать её настоящее имя на кончике моего языка. Сладкое, такое освежающее, как та самая мятная конфета, которая затмевает все вкусы, что были до нее.

Она замирает, не зная, что делать. Она не хочет уйти! И мы оба это знаем!

Ангелина отрицательно мотает головой.

Она не решается этого сделать, ведь знает, что несмотря на то, что мы уже ни раз были единым целым с ней, это откроет совершенно новую главу в нашей общей истории.

– Это не мое желание, это подчинение твоему абьюзу, – отвечает она мне.

Глупый ангел. Абьюзеры – конченные мудаки с заниженной самооценкой, пытающиеся удлинить себе член за счет насилия, жестокости и унижения. А я всегда был доволен размером своего достоинства и желал лишь одного, чтобы она увидела настоящего меня, со всеми моими недостатками.

Приближаю свое лицо вплотную к ее и вижу своё отражение в её расширенных зрачках. Кончиками пальцев осторожно касаюсь острого уголка её подбородка, чувствуя, как бьётся её пульс под кожей. В этот момент ссадины и синяки на ее лице стираются, как ненужные детали с картины. Остаётся только живой, малиновый румянец, контрастирующий с бледностью кожи, и блеск в глазах, словно она вот-вот заплачет. И это зрелище завораживает меня.

– Подчинение, – шепу я прямо в ее слегка приоткрытые губы, – это когда силой ломают волю человека, заставляя его делать то, чего он не желает. Между нами никогда не было такого, Ангелина. Ты никогда не делала ничего против своей воли. Ты кончала на моем члене только потому, что тебе самой это нравилось. Ты кончала, потому что хотела этого так же сильно, как и я.

Румянец на её щеках вспыхивает еще ярче. Он мне нравится. Нравится настолько, что меня накрывает волной безумного желания. Хочу её до потери пульса, но сдерживаюсь, коря себя за слабость. Буду терпеть. Буду ждать столько, сколько потребуется, пока она сама не попросит. Пока её израненное тело не будет готово принять меня. Пока её измученная душа не завоет по мне.

Беру её за руку и тяну на себя. Она не отстраняется. Я хочу доказать ей… нет, я хочу, чтобы она осознала, что её истинное желание – быть здесь, со мной. Без какого-либо подчинения мне.

Опускаю её на себя, чувствуя, как её тело вздрагивает.

– Подними руки, – приказываю, но Ангелина лишь испуганно озирается. – Не бойся чужих глаз, – шепчу ей, ощущая, как во мне поднимается тёмная волна. – Не бойся осуждения. Забудь о том, что кто-то может нас увидеть, – медленно поднимаю толстовку вверх. – Сейчас важны только твои ощущения. Только твое желание. Желание быть моей.

Меня не волнует, что случится если кто-то войдёт на парковку. В этот момент я буду готов на всё. И если кто-то осмелится нарушить нашу интимность, он жестоко поплатится за это.

– Я прострелю глаза каждому, кто посмеет только посмотреть в твою сторону, и вырву каждый язык, что попытается коснуться твоего имени.

Медленно поднимаю толстовку, мягкая ткань ласкает её кожу, дразня и вызывая мурашки. Вдыхаю аромат её волос, когда дохожу до её плеч. А затем одним движением лишаю её этой защиты, полностью обнажая ее тело.

Под бледным светом парковки её кожа кажется почти прозрачной. Видны тонкие линии вен, проступающие сквозь нежную кожу на груди. При виде её обнаженного тела меня пронзает волна восхищения. Я хочу прикоснуться к ней, ощутить тепло её кожи, и почувствовать её рядом с собой.

Я даже и представить себе не мог, как же я скучал по ней!

Скручиваю толстовку в тугую полосу,