Сойтись с герцогом - Белла Джеймс

суматоху у палатки с сахарной ватой. Из толпы появляется женщина в шелковом шарфе и огромных солнцезащитных очках, словно именно ее все и ждали.

— Наконец-то, — заявляет Аннабель, широко раскинув руки, подходя к нам. — Вы двое меня измотали.

Рори смотрит на нее в упор.

— Что за…

Аннабель пролетает мимо, по пути подхватывая под руку Грегора. У него выражение одновременно ужаса и восторга. Она сияет, будто вышла на красную дорожку бала Мет, а не на спонтанную деревенскую ярмарку.

— Я так и знала, — провозглашает она, указывая на нас, и запах сахарной ваты тонет в волнах «Шанель». — Знала, что вы все уладите. Эди, у тебя всегда был талант и ноль веры в себя. А Джейни говорит, книга идет на ура.

— Книга? — Рори переводит растерянный взгляд с нее на меня.

— А ты, дорогой, — Аннабель тыкает его в грудь длинным красным ногтем, — обладал колоссальным чувством долга и полным отсутствием любви к этому месту. Совсем. И кто тебя за это осудит.

Грегор все еще стоит, пригвожденный ее рукой, продетой под локоть, с ошеломленным лицом.

— А теперь посмотри на себя, — сияет она. — Я прямо-таки чертова фея-крестная.

У ее локтя появляется Джейни, брови у нее подняты. Она складывает руки на груди.

— Ты не будешь приписывать это себе, — смеясь, говорит она.

Аннабель тут же берет и ее под руку.

— Разумеется, буду, милая. Я ведь привезла Эди сюда, верно?

Грегор фыркает.

— Совпадение.

Губы Аннабель изгибаются в полуулыбке сфинкса, брови поднимаются на долю сантиметра.

— А может… и нет? — Она смотрит с Грегора на Джейни. — Думаю, вы следующие.

И решительно уходит, утаскивая их за собой. Их протесты эхом доносятся следом.

— Мы не…

— Понятия не имею, о чем ты вообще толкуешь!

— Тише-тише, — говорит Аннабель, направляя их к палатке с напитками.

Джейни закатывает мне глаза через плечо, но смеется, а у Грегора уши определенно розовее обычного.

Рори наклоняется ко мне.

— Ты знала, что она приедет?

— На днях у меня было голосовое сообщение. Она сказала, что едет на север возвращать себе сюжет. Ты же знаешь Аннабель, это могло значить что угодно.

Он улыбается и переплетает пальцы с моими.

— Пойдем со мной?

Я оглядываюсь. Кейт разговаривает с Джейми, у которого в одной руке гелиевый шарик, а в другой хот-дог. Даже Мораг выглядит довольной. Скорее всего потому, что у нее выходной, она сидит и ее кормят. Ну и, разумеется, она в самом центре всех деревенских сплетен.

— Все знали об этом, кроме меня?

Рори ухмыляется.

— Признаюсь, я не думал, что Мораг сумеет держать язык за зубами. Но, похоже, оно того стоило. Теперь у нее будет тема для разговоров на месяцы вперед.

— Ярмарка?

Он смотрит на меня, и на губах играет та самая полуулыбка, которую я так старалась не любить.

— Нет, — говорит он, и его рука запутывается в моих волосах. Большой палец приподнимает мой подбородок, когда он наклоняется ко мне. — Вот это, — произносит он почти у самых моих губ.

Я едва заметно киваю, и он целует меня.

Мы ускользаем между деревьями и поднимаемся по тропе за поместьем. Замок остается позади, музыка и голоса уносит ветер, их поглощает буйство птичьего летнего хора и шум сосен. Рори идет впереди, время от времени оглядываясь, словно наполовину ожидая, что я исчезну.

На вершине подъема нас ждет старая каменная ротонда. Тихая, наполовину разрушенная, бледный камень теплый в полусвете. Он распахивает дверь, и я захожу первой, затаив дыхание при виде фонарей, горящих по углам, будто кто-то заранее подготовил это место.

— Здесь невероятно красиво.

Я оборачиваюсь. Рори стоит, опершись рукой о дверной косяк, и смотрит на меня так, словно хочет запомнить этот миг.

— Сколько этому месту лет? Не могу поверить, что не нашла его, когда бродила здесь.

— Пара сотен лет. Его построили для моего прапрадеда и его жены. Она тоже была писательницей. Поэтессой. Это было ее убежище.

Я удивленно оглядываюсь.

— Я этого не знала.

— Все есть в архивах. Но это, пожалуй, уже другая история. Оказывается, когда слова написаны и книги стоят на полках, они просто становятся частью обстановки.

Он подходит ближе. Свет фонарей оттеняет его лицо.

— В этом месте многое не отражено в официальных записях. То, что стоит сохранить, но не запирать.

— Это не похоже на конец истории, — говорю я, встречая его взгляд.

— И не конец. — Он сокращает расстояние между нами. — Это начало.

Его руки ложатся мне на талию. Ладонями я нахожу линию его челюсти, чувствую напряжение под кожей, затылок, плотное тепло плеч. Его поцелуй в этот раз другой — медленный. Он на мгновение лишь касается моих губ, и я втягиваю воздух. Кажется, у нас впереди целая вечность.

Его губы находят изгиб моего плеча, и я произношу его имя, запуская пальцы в темные волосы. Когда мы отстраняемся, он бережно заправляет прядь мне за ухо и проводит большим пальцем по щеке.

— Дашь мне шанс начать заново?

— Мне казалось, я уже дала, — я прижимаю ладонь к его груди, чувствуя, как бьется сердце.

— Во всем. — Он отступает на шаг, но его рука все еще в моей, большой палец медленно скользит по внутренней стороне запястья. — Я облажался бесчисленное количество раз.

Я смеюсь.

— Можно мне это в письменном виде?

Он ухмыляется и качает головой.

— Дай пару дней и это станет эксклюзивом в Telegraph. На случай, если твоя подруга Анна все еще подумывает о громком материале.

Я поднимаю руку.

— Не называй ее подругой. — Я перевезла свои вещи из квартиры, расплатилась с долгами и оборвала все связи.

Оказалось, она упустила карьеру в журналистике из-за слишком вольного обращения с фактами. Узнав, что в Лох-Морвене что-то происходит, она пришла ко мне с задней мыслью. Теперь она занимается управлением репутацией на высоком уровне, раскручивая ложь для миллиардеров, которых якобы презирала.

— Кем бы она ни была, — его челюсть на миг напрягается, — мы прикрыли эту лавочку.

Он произносит это жестко.

— И ты говорил с прессой не только из-за этого?

Он качает головой.

— Я увидел это место твоими глазами. Я перечитывал твою рукопись снова и снова и понял: даже такой талант, как у тебя, не смог бы сделать его лучше, чем он был.

Я улыбаюсь.

— Думаю, это комплимент.

— Так и есть. Но я понял, что это было его время. Кто читает дневники моих предков? — Он пожимает плечами. — Никто. Они пылятся на полке, забытые. А живет то, что мы делаем сейчас. Вот как можно что-то изменить, а не цепляясь за прошлое.

Он