Ты принадлежишь мне - Ноэми Конте

в том, что... мне хорошо в этом доме. Я чувствую себя важной в глазах этой женщины. Я чувствую братскую любовь, которую испытывает ко мне Гаррет, и, прежде всего... я чувствую себя возрождённой каждый раз, когда обжигающий взгляд Кейда устремляется на меня.

Тем более, с тех пор, как мы с ним... Короче говоря, с той ночи мы почти не виделись. Даже не разговаривали. Надо сказать, что я как раз делаю всё возможное, чтобы этого не произошло. Мне кажется... мне стыдно. Не из-за того, что меня было так легко соблазнить, нет... а скорее из-за того, что я каким-то образом раскрыла ему самую тёмную часть себя.

Странно, не правда ли?

Он же, абсолютно не испытывает никакого дискомфорта, я вижу это по его глазам, когда, как только появляется такая возможность, он разглядывает меня, вероятно, снова представляя меня под собой, возможно, на его коленях или даже у его ног. И я тем временем, не чувствую себя грязной. Это не имеет ничего общего с тем, что Чак, заставил меня пережить. На самом деле, я бы сказала, что... чёрт, нет! Мне надо отгонять всякие мысли о нём. Как я могу привязаться к своему второму мучителю в здравом уме?

Оли поднимает голову от своих приготовлений, всё ещё ожидая моего ответа. В её мягком выражении отразилась надежда. Она заботится о том, чтобы я была в хорошей форме. И, хотя я не уверена в этом, я с улыбкой отвечаю ей:

— Со мной всё в порядке.

Она кивает, давая мне понять, что этого ответа ей достаточно. Работа, которую она устроила в этой самой комнате, впечатляюща. Привет, посуда!

— Ты не хочешь мне немного помочь? — Предлагает она, одновременно дуя, чтобы убрать прядь, упавшую ей на лоб.

Пожав плечами, она хихикает и загораживает мне проход. Я хотела бы иметь возможность ответить ей, что мне это было бы очень приятно, только…

— Ну, скажем так, я абсолютно не умею готовить.…

— Ничего страшного! — Отрезала она, резко ставя миску у меня перед глазами. — Вот, тебе нужно только взбить ещё немного теста для блинов. Не останавливайся, это предотвратит образование комочков, и, чёрт возьми, Кейд этого терпеть не может.

Её прилив радости побуждает меня к сотрудничеству, я бы не хотела её обижать. Поэтому, не говоря ни слова, я просто хватаюсь за ручку венчика, уже находящегося внутри миски, чтобы начать перемешивать. Хорошо, что она не попросила меня заняться подготовкой. Однажды, когда я ещё жила в доме своих мучителей, я попыталась приготовить макароны. Некоторые из них были переварены, а другие — недостаточно. До сих пор я задаюсь вопросом, как такое возможно.

— Я слышала, ты знаешь, чем занимаются мальчики, — начала Оли, её глаза прикованы к скворчащей сковороде, как будто она говорила о какой-то ерунде.

Удивлённая тем, что она так небрежно бросает эту тему, я делаю лёгкое движение назад. Мои брови хмурятся, затем я бормочу, не переставая помешивать:

— Да…

Не говоря ни слова, она задумалась, прежде чем повернуться, чтобы положить на тарелку новый блин. После этого, несмотря на прошедшие секунды, больше ни слова. Что это всё значит?

— Хм, — кашлянула я, заинтригованная. — И, честно говоря, я... я не понимаю.

Когда она снова поворачивается ко мне лицом, я вижу её большие зелёные глаза, такие невинные и в то же время такие виноватые.

— Трудно понять, что может подтолкнуть кого-то к тому, чтобы стать преступником, — заключила она, слегка надув губы. — Но ты знаешь… у большинства из них есть веские причины для того, чтобы пойти ко дну. С той разницей, что некоторые останавливаются на употреблении наркотиков или даже на…

— Нет, я не об этом, — перебиваю я, останавливая свои действия. — Откровенно говоря, я не понимаю, как такая милая и заботливая женщина, как ты, может потворствовать подобным вещам.

Мой голос звучит более пытливо, менее жеманно. Я не осуждаю её, тем не менее, я серьёзно задаюсь вопросом по этому поводу. В конце концов, это правда. Как можно быть хорошим человеком, принимая на себя столько злодеяний? Это безумие. Но, честно говоря, в моей новой реальности... что на самом деле не безумие сейчас?

— Милая моя... — вздыхает Оли, тоже ставя перед собой посуду. — Они мои братья.

Её руки скрещиваются, когда она продолжает:

— Я не одобряю, и, кстати, никогда этого не делала, напротив, Я, м-м-м.…

Она вздыхает, её руки опускаются на каждый из его боков, и я замечаю намёк на смущение в её выражении лица.

— Когда я обо всём этом узнала, мы с Кейдом заключили сделку.

Озадаченная, я наклоняю голову, ожидая узнать больше. Не дожидаясь моего вопроса, уже отчётливо заметного по выражению моего лица, Оли приступает к своему занятию, объясняя:

— Как ты знаешь, я врач. Так что я та, кто присматривает за девушками, когда они приезжают, и так до тех пор, пока они не уедут. Скажем так, я держу их в здоровой форме, прежде чем эм…

— Прежде, чем их изнасилуют, — перебиваю я её, не задумываясь.

Этот внезапный вывод вырвался у меня не задумываясь, так остро, что моя подруга выронила из рук лопатку. Но мне было бы сложно не съязвить по этому поводу. Потому что это так. Да, это то, что происходит, и, чёрт возьми, у меня скручивает желудок, когда я вспоминаю интимный момент, которым я недавно разделила с монстром, стоящим за этими ужасами.

— Знаешь, не всегда так, — отвечает Оли, что никоим образом не способствует возвращению моей неприязни к обоим братьям.

— Но всё равно есть, — холодно перебиваю я.

Мой жестокий тон, пронизанный острыми шипами, заставляет её несколько побледнеть. Она качает головой:

— Кейд не может контролировать то, что его клиенты решают делать с девушками, Руби, — говорит она, кладя одну руку на мою. — Как только они будут доставлены им… он больше не имеет над ними никакого контроля.

Я опускаю взгляд на её хватку. Её ладонь тёплая, успокаивающая. И к тому вся в муке и сахаре. Тем не менее, я ценю ласку, которую её большой палец проводит по тыльной стороне моей руки. На одном дыхании я отвечаю ей:

— И всё же было бы так просто всё прекратить…

Мои глаза поднимаются к её глазам. Они светятся печальным светом, и именно так я осознаю всю вину, которая движет этой женщиной. Оли говорит правду. Она не соглашалась, но её любовь к ним превосходит абсолютно всё. Да... неважно, что они будут делать. Что бы ни случилось, она всегда будет защищать их.

— Ты и представить