Ты принадлежишь мне - Ноэми Конте

Черт возьми, этот придурок пускает слюни, как грёбаный урод.

— Ты навещаешь её в её комнате каждую ночь, сразу после того, как она посмотрит мультик перед сном? — Пробормотал я, заинтригованный. — Оливер, ты трогаешь свою собственную дочь?

Огонёк отвращения пробегает в его глазах, и я понимаю, что на этот раз предстоящий ответ будет подлинным. Нет, он этого не делает. Какой милый парадокс для мужчины, который, с другой стороны, не испытывает никаких угрызений совести, когда дело доходит до того, чтобы позволить себе девочек предпубертатного возраста…

— Нет, я... я никогда бы не сделал ничего подобного!

Когда я фыркаю, уголок моих губ кривится в презрительной усмешке:

— И всё же ты был готов изнасиловать чужого ребёнка…

Эта печальная реальность, кажется, пробуждает его совесть. Тем не менее, он остаётся немым. Истощение набирает обороты, поэтому я выпрямляюсь и, слишком любезно, даю ему последнюю возможность высказаться.

— Ты уверен, что вообще ничего не знаешь?

С трудом сдерживаясь, Дженкинс поднимает подбородок ко мне, и в его глазах я читаю — всё ещё отрицание. Хорошо…

Моя нога поднимается и опирается на его стул, прямо между его двумя ногами. Без особых усилий я отталкиваю его назад. Звук его тяжёлого тела и расколовшегося стула разносится между стенами. На мгновение я замечаю черты его лица там, где кровь размазана по его коже, белкам его глаз, а также зубам из-за пореза, который я только что сделал на конце его черепа.

Не обращая внимания на его боль, я небрежно поворачиваюсь и направляюсь в угол комнаты, где полотенце скрывает маленькую клетку. Когда я с треском вынимаю её, все три крысы, находящиеся внутри, начинают пищать. Я сгибаю колени и кладу пистолет на пол, прежде чем провести указательным пальцем по решётке, просто чтобы погладить морду первой, которая подвернётся.

— Они слишком милые, не так ли? — Спрашиваю я, поворачивая голову к Дженкинсу, который, испуганный, бросает на меня взгляд, полный сомнения. — Хотя я предпочитаю рептилий, я люблю и грызунов.

После этого замечания я протягиваю руку, чтобы взять стоящее рядом металлическое ведро, а также свою старую добрую паяльную лампу. Эта практика — моя любимая. Я не часто ей пользуюсь, потому что, чёрт возьми, я всегда нахожу способ обжечься, но сегодня вечером стоит рискнуть. В конце концов, у меня почётный гость!

— Вопреки тому, что думают многие люди, — продолжаю я, открывая клетку. — Эти маленькие твари очень умны.

Правой рукой я хватаю крыс, а левой просто поднимаю свои инструменты. Подняв одну ногу, я теперь оказываюсь прямо над своей жертвой. С самодовольной улыбкой на своём садистском лице, я осторожно кладу крыс на плоский живот Дженкинса, после чего накрываю их ведром, которое теперь крепко держу правой ногой.

— Ты знаешь, на что они способны, когда оказываются где-то застрявшими? — Спрашиваю я, слегка надув губы. — Более того, когда им становиться слишком жарко…

Подбородок Оливера дрожит, я думаю, он уже знает ответ. Несмотря на это, я всё равно говорю ему:

— Они царапаются и вгрызаются, не останавливаясь, в конечном итоге их конечная цель — найти выход.

Усмешка в уголке моего рта расширяется в идеальную улыбку перед его широко раскрытыми глазами. Его страх питает меня, но я не насытился, ещё нет.

— И угадай, что? — Добавляю я с злобным блеском во взгляде. — Сейчас единственный выход для них — в твоих кишках.

Оливер тут же приходит в себя. Его горло не сдерживает новые рыдания, которые я, откровенно говоря, не хочу слышать. Моя бровь выгибается, и одним движением мой палец приводит в действие паяльную лампу. Её пламя согревает мои щёки, когда я постепенно склоняюсь к идее ошпарить металл, что, наконец, заставляет пятидесятилетнего мужчину отречься от ранее сказанного:

— Хорошо, да, я... я, всё скажу!!! — Кричит он так, как будто от этого зависит его жизнь.

Ой, да. Конечно, она зависит от этого!

Я жду, пока он ноет.

— Я получил приглашение в твоём клубе, в «Змее» — проревел он.

Моя голова наклоняется. В каком смысле, блядь? Какое отношение мой клуб имеет к этому дерьму?

— Однажды ночью, после... после приватного шоу Ширли, я нашёл приглашение в своём пиджаке!

Я обдумываю это. Итак, кто-то положил чёртово приглашение ему в карман, в то время как ему, вероятно, отсасывали?

— Это досадно... — пробормотал я.

— Это всё, что я знаю, Кейд, — добавляет Дженкинс, надеясь, что я уберу ведро с его живота. — Я клянусь!

В конце концов, я щажу грызунов. Теперь я получил то, чего хотел тогда... с таким же успехом я мог бы оставить бедных невинных зверей, которые никому не причинили вреда... они отскакивают от содрогающегося тела Оливера, чтобы укрыться неизвестно где, в то время как я отступаю, чтобы немного отодвинуть свои инструменты.

С глубоким вздохом я провожу одной рукой по пояснице, чтобы вытащить свой второй пистолет. Свой старый добрый револьвер. И тут мне приходит в голову одна идея. Хм... это не очень хорошая возможность, но я должен сказать, что идея воспроизвести это меня несколько забавляет.

Нахмурившись, я открываю барабан револьвера, чтобы вынуть шесть пуль, которые в нём уже находятся, одновременно предлагая:

— Небольшая игра в русскую рулетку, мой друг?

Его тело черпает ту малую часть энергии, которая у него остаётся, напрягаясь. Я полагаю, это предложение заставляет его нервничать.

— Это то, что я делал недавно, — добавляю я, убирая пули в задний карман. — И я должен сказать, что это было супер захватывающе.

Воспоминание о Руби, лежащей подо мной в тот самый момент, когда мы сражались, заставляет мой живот трепетать, когда я вспоминаю, что на мгновение она поверила, что я способен убить её … Хотя, было очевидно, что я этого не сделаю. Мы с ней только начинаем веселиться, и, чёрт возьми, я ещё не показал ей всё самое лучшее, что у меня есть.

— Короче, — продолжаю я, одновременно ловко вращая цилиндр. — Последнее слово?

Моя левая рука сжимает ствол, чтобы вернуть его на место. Затем я опускаю ствол в пол, то есть прямо над его окровавленной головой. Дженкинс сдаётся и, наконец, понимает, что независимо от того, сколько раз я нажму на курок, я не оставлю его в живых. С последним вздохом мудак говорит мне:

— Передай моей семье, что я люблю их…

Я соглашаюсь, хотя уже знаю, что не буду этого делать. У меня нет времени на эту чушь. Осторожно и, чтобы усилить давление, мой указательный