Вдохновленная Хаосом - Элис Кларк

путь к его душе, но Арес всячески отталкивал его, вспоминая как ранее Лайла наглядно доказала, что больше никому не позволит пошатнуть ее дух. Но даже за саму попытку Уильям поплатится.

Когда брат начал шевелиться, постепенно приходя в себя, Арес еще раз проверил, что тот надежно зафиксирован, и оглянулся на Лайлу. Она стояла в углу, теребя в руках фигурку кролика, которую он попросил сохранить.

Первый подарок Лайлы.

Совершенно особенный. Позволявший ему держаться на плаву долгие годы.

Подойдя ближе, Арес приподнял ее подбородок и окинул взглядом россыпь мелких царапин на лице, не сомневаясь, что какие-то из них наверняка оставят следы – лишнее напоминание, что судьба бывает коварна и не всегда позволяет предотвратить ужасающие события. Впрочем, в этом Арес давно убедился на собственном горьком опыте.

Лайла же только отмахнулась от него, когда он заметил, что могут остаться шрамы. Заявила, что они никак не повлияют на ее жизнь, и напомнила ему главное про его собственные отметины:

«Твое якобы несовершенство – твоя величайшая сила. Напоминание о том, что ты победил. Я могу по памяти изобразить каждый твой шрам, каждую рваную линию, демонстрирующие одно – ты выжил».

Верно, главное, что в конечном счете победа осталась за ним. Или вот-вот останется…

Он постарался отпечатать эти слова на подкорке разума, чтобы обращаться к ним в темные времена.

– Ты уверена? – спросил он, заглянув Лайле в глаза.

Он благоговел перед ее стойкостью. И той решимостью, с которой Лайла отважилась вынести приговор Уильяму, минуя закон. И все же не мог не задаваться вопросом: не сломает ли это что-то глубоко внутри нее? Если бы она сейчас пошла на попятную, он бы принял ее решение. Нашел бы иной способ разобраться с братом.

Но Лайла твердо заявила:

– Да.

Когда казалось, что ничто не способно еще сильнее разжечь бушующее в нем пламя обожания, его маленькая Мойра каждый раз доказывала обратное, подкидывая все новые поводы преклоняться перед ней. Не сдержав порыва, Арес схватил ее за шею, уже привычно отыскав точку, где отчетливее всего прощупывался пульс, и наклонился, чтобы украсть быстрый поцелуй. Ему нравилось ощущать ускоренный ритм ее сердцебиения под кожей, чувствовать ее жизнь.

Как только Лайла скользнула ладонью под край его футболки, задев шрам, он замер. Но лишь на мгновение. Чтобы подтвердить то, что он заметил и раньше: ее прикосновения теперь дарили утешение, а не пробуждали тревогу. С Лайлой он стал тактильнее. Чужие касания все еще представлялись чем-то чужеродным, но ее мягкие ладони Лайлы ощущались сродни дуновению весеннего ветра после бесконечной лютой зимы, когда Персефона наконец вернулась из царства Аида. Лайла скользила пальцами по шрамам, словно выводила узор, заново переплетая нить его судьбы. Она никогда не давила на него, не пыталась насильно вытащить из тьмы, в которой он обрел убежище. Напротив, она смело шагнула к нему, принимая Ареса таким, какой он есть, со всеми его несовершенствами.

– Он приходит в себя, – прошептала Лайла, когда они услышали стон Уильяма.

Арес, отбросив сентиментальность, прошел к брату, медленно крутившему головой из стороны в сторону.

Спустя несколько долгих секунд, он заметил Ареса.

– Ты… – прохрипел Уильям, повернув голову набок и сплевывая кровь.

– Как видишь, – усмехнулся Арес. – Ничего не желаешь мне сказать напоследок, братец?

– Напоследок? – Уильям попытался усмехнуться, но лишь скривился от боли и дернул руками, пытаясь освободиться. Ноги были закреплены крепче, не давая возможности шелохнуться. – Решил наконец соответствовать своему званию убийцы?

Арес равнодушно пожал плечами.

– Ты же не думал, что, тронув Лайлу, в самом деле останешься безнаказанным?

Не говоря уже о том, что Уильям отнял у него шанс лично свести счеты с отцом. У старика оказалось слабое сердце. Узнав, что любимую женщину убил старший сын, на которого возлагалось столько надежд, Чарльз словил сердечный приступ. А Уильям, воспользовавшись моментом уязвимости, очевидно поспешил избавиться от давно мешавшего и давящего авторитета отца. Именно этого и не ожидал Арес. Потеряв время, когда в больнице поднялась суматоха, а Уильям под шумок улизнул из здания, Арес опоздал к Лайле.

Безмолвие склепа разорвали хриплые попытки Уильяма засмеяться, эхом отразившись от каменных стен, на которых, точно змеи, извивались тени, отбрасываемые тусклым светом свечей.

Повернув голову и заметив Лайлу, Уильям затих.

– Лайла… – Едва различимый шепот, практически мольба.

Арес почувствовал, как внутри извергается вулкан ярости. Уильям не имел права обращаться к ней, не имел права даже смотреть на нее! Только не после того, что он сделал.

Двигаясь будто на автомате, Арес потянулся к инструментам и оружию, разложенным дальше на плите. Взяв свой привычный складной нож, он выкинул лезвие. Как только щелчок эхом разлетелся по склепу, Уильям перевел взгляд на брата. И заорал, когда лезвие вонзилось в бедро. Оставив нож торчать в ноге, Арес наклонился к Уильяму и, сжав подбородок, захватил его внимание.

– Даже не смотри в ее сторону. Сейчас я с тобой говорю.

Арес чуть расслабил пальцы. И Уильям, не сводя с него тяжелого взора, спросил, вновь обращаясь к Лайле:

– И ты позволишь ему истязать меня? Позволишь убить? Станешь соучастницей?

Лайла уверенно подошла ближе и с напускным – Арес чувствовал ее волнение, – безразличием произнесла:

– Ты изнасиловал меня, Уильям. И, уверена, убил бы, когда наигрался. Как убил Линдси. И свою мать. Так какого милосердия ты ждешь?

Уильям закрыл глаза и скривился, пытаясь то ли изобразить сожаление, то ли скрыть презрение.

– Ты вывела меня из себя, – процедил он сквозь зубы. – Я хотел лишь…

Фраза оборвалась криком агонии, когда Арес, схватившись за торчащий нож, провернул его. И не скрывая злости, обратился к Уильяму:

– Плевать нам, что ты хотел. Я не прикончил тебя прямо там на месте, потому что ты, брат, задолжал мне ответ. – Ослабив давление на нож, Арес задал главный вопрос: – Почему? Почему ты убил ее?

Все трое понимали, что спрашивал он про мать.

Арес замер в ожидании. Воздух в склепе сгустился от осевших меж ними невысказанных слов.

Открыв глаза, Уильям устремил на Ареса полный ненависти взгляд. И обнажив окровавленные зубы, выпалил:

– Она ушла, прихватив своего любимчика. Меня оставила с ним… с тем, кто предпочитал наказывать силой. Ты и сам знаешь: наш отец всегда был тираном. – Он скривился, будто упоминание Чарльза обожгло язык. И прошептал: – Я не хотел… Мы поссорились. Я неосознанно схватил нож…

По виску Уильяма скатилась слеза. Арес медленно сжал руки в кулаки, пока не побелели костяшки, краем глаза заметив взгляд Лайлы, отражающий молчаливую поддержку.

– Думаешь, я не любил ее? – теперь