Вдохновленная Хаосом - Элис Кларк

никакого подтекста, но мой чокнутый музыкант слишком ревностно относился ко всем, кто подходил ко мне ближе, чем на пятнадцать дюймов. В результате Чад покинул здание со сломанным пальцем, а я крайне удивилась, что владелец галереи не отозвал приглашение к сотрудничеству. С того самого дня Чад следил за тем, чтобы сохранять между нами безопасную дистанцию.

Отведенный под мои скульптуры зал тонул в полумраке. Прожекторы, установленные на полу, акцентировали внимание на каждом изваянии. У дальней стены стояла центральная композиция, возле которой собрались гости и куда направились мы с Чадом.

Перехватив по пути со столика два бокала шампанского, он протянул один мне.

Посетители выставки затихли, как только мы подошли к освещенному уголку возле статуи Ареса.

– Уважаемые гости, – начал Чад, убедившись, что все внимание сосредоточено на нем. – Мы рады приветствовать вас в галерее «Рейнольдс» на открытии выставки очаровательной Лайлы Деймос, работы которой вы уже видели в рамках наших сезонных экспозиций.

Гости похлопали, и я одарила их признательной улыбкой.

Временами до сих пор не верилось, что мне представилась такая возможность.

– С Лайлой мы познакомились около года назад, когда мистер Скотт, владелец галереи, выделил ее работу среди проектов студентов университета Виргинии. За это время мне довелось однажды увидеть сам процесс создания ею скульптур. И, признаюсь честно, я был заворожен.

Улыбнувшись мне, подбадривая, Чад продолжил:

– Коллекция Лайлы Деймос, которая представлена сегодня, – он рукой обвел зал, – вдохновлена классическими образами Древней Греции. Но при этом наполнена дыханием современности. – Переведя взгляд на меня, он завершил речь: – Думаю, сама создательница расскажет нам чуть больше.

Я кивнула ему и обратилась к гостям.

– Спасибо всем, кто пришел поддержать меня и мое творчество в столь важный для меня день. Как правильно заметил Чад, все эти скульптуры не просто явление прошлого, не просто олицетворение мифических образов, а отражение эмоций, неподвластных времени и смене эпох. Ярость, страсть, скорбь, любовь – перед ними не могли устоять боги, как по сей день не можем устоять и мы.

Повернувшись к скульптуре, возле которой мы стояли, я продолжила:

– Как мне кажется, у каждого человека искусства есть особенное творение, благодаря которому он стал тем, кто он есть. Я не исключение. И сердце моего творчества, исток моего нынешнего видения стоит прямо перед вами.

Взгляды гостей синхронно устремились к композиции, на которую добавили дополнительный луч света.

– Арес и Мойра, – объявила я. – Фигуру Ареса вы могли видеть ранее, в рамках предыдущих выставок, с нее все и началось. Скульптуру Мойры в тандем к нему я создала специально для текущей экспозиции. – Я прошлась взглядом по нитям, над которыми трудилась не одну ночь. Они опутывали торс и руки Ареса, исходя из груди Мойры и напрямую связываясь с сердцем в его руке. Вновь испытав трепет в груди, я дополнила свой рассказ: – Арес олицетворяет силу, Мойра – судьбу. Он подобен пламени, она – ветру, чьи порывы способны, как раздуть его мощь, так и погасить.

Гости замерли, словно и сами обернулись статуями, внимательно слушая мой голос.

– Можно заметить, что Арес не скован нитями, они лишь обвивают его, чтобы вовремя направить или предостеречь. Мойра, точно вечность, величественна в своем спокойствии. Непоколебимо удерживая нити, тянущиеся из ее груди, – на миг я задержала внимание на едва заметных выпуклых стежках в месте, откуда исходили нити, – она будто напоминает величественному богу войны, что теперь они навеки связаны: в его руках ее сердце, но в ее – его судьба.

И, кажется, сейчас я говорила вовсе не о настоящих богах.

По спине пробежала легкая дрожь, когда я ощутила, как внутреннее напряжение отступает. Большая часть гостей стояла в тени, и я не могла отыскать взглядом нужное лицо, но знала – безошибочно чувствовала – Арес здесь. Вновь незримо дарует спокойствие одним своим присутствием.

Улыбнувшись, я передала слово Чаду, позволив завершить вступительную речь.

Когда все подняли бокалы и выпили шампанское, он пригласил гостей поближе познакомиться с моими работами, но один юноша в переднем ряду остался на месте и обратился ко мне:

– Мисс Деймос, могу я задать вопрос?

– Конечно, – сказала я, поставив пустой бокал на столик и развернувшись к незнакомцу.

– А ваша татуировка, – он указал себе на грудь, отражая местоположение моего рисунка, – тоже связана с созданием скульптуры Мойры? Заметил у нее такие же следы.

Я опустила взгляд в ложбинку, где в вырезе виднелись красные стежки – крестики, выстроенные в вертикальный ряд. Я сделала татуировку полгода назад. Тогда же Арес набил на левых ребрах сердце, опутанное красной нитью. Чернильные рисунки стали для нас своего рода нерушимой клятвой. И моим конечным признанием судьбоносности нашей первой встречи.

Не думала, что кто-то в полумраке обратит внимание. Хотя, если пялиться исключительно на грудь…

– Да, – усмехнулась я. – Подобно моей Мойре, я тоже отдала свое сердце Аресу. – Только не тому, кого вы себе представляете. – Это все, что могу сказать.

Потерев шею, парень смущенно улыбнулся и кивнул.

– Спасибо за ответ, – сказал он и будто бы собрался произнести что-то еще, но, увидев что-то позади меня, поспешил попрощаться и уйти.

Я абсолютно точно знала, кто стоял за мной. Уверенным движением хорошо знакомые мне руки обхватили мою талию, а горячий шепот коснулся уха:

– Еще чуть-чуть, и он бы лишился глаз.

– Перестань, – сказала я, поворачиваясь в объятиях Ареса. Знала, он не шутит. – Вопрос про татуировку был безобидным.

Встретившись со взглядом янтарных глаз, я почувствовала, что таю, словно лед под лучами полуденного солнца. Так происходило каждый раз. Временами казалось, что чувства к этому парню вскоре перестанут умещаться во мне и начнут сочиться наружу, заливая весь мир вокруг.

Нежно коснувшись пальцами моей левой щеки, Арес наклонился и прижался к ней с поцелуем. К тому месту, где остался небольшой, но отчетливый шрам после вонзившегося осколка во время борьбы с Уильямом. У Ареса вошло это в привычку: первым делом целовать шрам и только потом опускаться к губам. Прямо как сейчас.

– Все прошло хорошо? – спросила я, когда он отстранился.

– Как обычно, – пожал плечами Арес.

Почти сразу после трагичных событий Сайлас предложил моему музыканту работать на него. При мне они никогда не вдавались в подробности, но я и так понимала, что слухи не врали: Найт связан с криминальной стороной этого мира. И Арес подтвердил то, что некогда говорил Уильям: вся их деятельность имеет отношение к группировке под названием «Красные драконы». Я не стала встревать, когда Арес согласился. Его и так во многом лишали выбора прежде. Если считал, что это