Все недостающие части - Кэтрин Коулc

А я потеряю Кольта. Так или иначе, рано или поздно это случится.

— Кольт…

— Я занят, — сказал он, прикусывая кожу у моего пульса, пока его пальцы поднимались выше по бедру.

Мое дыхание стало рваным, частым. Соски напряглись под хлопком футболки. Эти предательские вершинки. Я выгнулась назад, прижимаясь к нему, не в силах сопротивляться.

Кольт выругался, и его другая рука появилась из-под меня, накрыв грудь и пощипывая сосок.

— Ты живешь, чтобы меня мучить, да?

Я не смогла удержать маленькую улыбку.

— Может быть.

Он прикусывал и облизывал дорожку вдоль моей шеи.

— Опасная. Смертельная.

Сердце колотилось о ребра. Потому что именно таким Кольт был для меня.

Его пальцы поднялись еще выше по бедру и замерли на самой вершине.

— Скажи, что ты спишь не только в футболке.

Я прикусила нижнюю губу.

— Я сплю не только в футболке.

Он перевернул меня на спину, нависая сверху.

— Маленькая лгунья.

Я усмехнулась, и у меня вырвался тихий смешок.

Глаза Кольта потемнели.

— В моей футболке.

Я застыла. Я забыла, что надела прошлой ночью эту старую, застиранную хлопковую футболку в поисках утешения.

— Она мягкая, — сказала я защищаясь, пытаясь не выдать настоящую причину.

Тени в его взгляде скользнули по мне.

— Мне нравится, как ты выглядишь в моей одежде.

— Кольт…

Он украл мои слова, дернув футболку вверх и стянув ее через голову. Он отшвырнул ее за меня, заставив меня инстинктивно выгнуться, и грудь поднялась выше.

— Хватайся за изголовье, Хаос.

Я резко вдохнула, чувствуя, как кровь разогревается. В глазах Кольта плясали тени, полные сладкого обещания. Он был как наркотик. Я все время говорила себе, что еще одного вкуса будет достаточно. Еще одной ночи, когда я потеряюсь в ощущениях от него. Еще одного бесконечного мгновения чувства.

Я дала Эйвери бесчисленные обещания, что буду жить. И никто не заставлял меня чувствовать себя более живой, чем Колтер Брукс.

Мои руки поднялись к грубым металлическим перекладинам над головой — тем самым, что так хорошо вписывались в остальной декор комнаты. Но декор был последним, о чем я думала, когда шероховатая поверхность врезалась в ладони. В этом было что-то особенное — трение металла о кожу, пока я ждала, что Кольт сделает дальше.

Ждать пришлось недолго.

Кольт наклонился, его рот сомкнулся вокруг моего соска, а рука нырнула между бедер. Я выгнулась еще сильнее, ища все, чем он был. Его руки, его язык, легкое касание зубов.

Еще один стон сорвался с губ, и я не стала его сдерживать. Я позволила ему вырваться и толкнулась бедрами навстречу его руке.

— Моя жадная девочка, — прорычал он у моей груди.

И это было правдой. Для него.

Два пальца легко скользнули внутрь, пока его язык кружил вокруг соска.

— Кольт, — выдохнула я.

Эти пальцы двигались, растягивая меня. Легкое жжение растворилось в дымном жаре — жаре, в который мне хотелось погрузиться еще глубже.

К первым двум пальцам присоединился третий, и мой рот приоткрылся — слова не находились. Я могла только крепче сжать перекладины над головой, стараясь удержаться, впитать каждую каплю ощущения.

Потом рот Кольта исчез, но его пальцы продолжали работать. Круг, потом скольжение. Изогнутое движение кончиков пальцев вдоль моих стенок, пока я была готова умолять.

Словно читая мои мысли, его другая рука скользнула по линии челюсти.

— Хочешь больше?

Я втянула воздух, отчаянно нуждаясь хоть за что-то зацепиться.

— Да.

— Но не просто больше. Скажи, кого ты хочешь.

Я резко дернула головой, ища эти темные глаза. И когда нашла, они горели. Клеймили меня так, что я знала — прежней я уже не буду. Я знала, чего хочет Кольт. И этот чертов ублюдок играл грязно.

Но я не могла ему солгать. Не тогда, когда смотрела в эту глубину, где жила душа, понимающая мою. Глубину, которая по-настоящему видела меня.

— Я хочу… тебя, — слова вывалились между прерывистыми вдохами.

Пальцы Кольта исчезли в одно мгновение, его боксеры слетели так же быстро. Головка коснулась моего входа, и он посмотрел на меня сверху вниз.

— Скажи еще раз.

— Тебя, Кольт. Мне нужен ты. — Эти слова едва не сломали меня, когда перекладины впились в ладони. Потому что это была правда. И я жаждала не только его тела. Я хотела всего, чем был этот мужчина. Его угрюмой внешности, скрывающей самую нежную заботу. Его грубой, защитной стороны, которой он закрывал всех, кто ему дорог.

Он уперся одной рукой в кровать, а другой накрыл мою, обхватывая перекладину металлического изголовья. И эти темные глаза не отрывались от меня, когда он вошел.

Мои губы приоткрылись от ощущения. Всего Кольта. Глаза защипало, пока я пыталась привыкнуть к его размеру.

— Чертовски идеально, — выдохнул он, и любимые мной глаза закрылись на кратчайший миг, пока он впитывал ощущение меня.

В этом была сила. Пьянящий прилив, от которого мои стенки сжались вокруг него.

Кольт выругался, его глаза снова распахнулись.

— Моя девочка хочет поиграть.

Я подняла бедра навстречу — ответ был ясен, и он не стал ждать. Кольт вышел с восхитительным скольжением и снова вошел, на этот раз сильнее.

— Держись, — предупредил он, сжимая мои пальцы вокруг перекладины крепче. И снова взял меня.

Сила была на грани чрезмерной. Но я хотела, чтобы он перешел эту грань. Я хотела навсегда носить в себе его частицу, всегда помнить, каково это — быть его.

Мои ноги сомкнулись вокруг него, пятки впились, безмолвно прося большего. И Кольт дал мне это. Он брал меня, как одержимый. Каждый толчок — глубже, перевешивая чашу весов в те слабые вспышки боли. Боли, которая была нашей. Боли, которая лишь усиливала наслаждение.

Потому что одного без другого не бывает. И если мы с Кольтом чему-то научились, так именно этому. Потери и боль могут ожесточить, а могут научить ценить любовь и жизнь куда сильнее.

— Смотри на меня, — прорычал он, сжимая мою руку сильнее. — Впусти меня, Хаос.

Сердце колотилось о ребра. Конечно, Кольту было мало просто моего тела. Ему нужна была вся я. Сердце. Разум. Чертовa душа. Все то, что я прятала от остального мира.

Но он должен был знать — все это уже принадлежало ему. И наконец я позволила ему это увидеть.

— Кольт, — прохрипела я, опуская стены. Все щиты, усиленные сталью, чтобы больше не было больно, — все они были бессильны перед тем, кем был этот мужчина.

— Вот она, — выдохнул он, опуская