Спасая Грейс - Александра Бэнкс

двери и ловлю его взгляд, мягкую улыбку и протянутую руку. Беру её. Она тёплая и уверенная. Надёжная. Я выхожу и захлопываю дверь. Такси уезжает. Мы огибаем кусты. Гараж открыт. Машины мамы нет.

Папина — стоит.

— Я не могу.

Я разворачиваюсь и иду обратно к улице. На тротуаре начинаю мерить шагами дорогу. Что я вообще думала? Они не хотят меня здесь. Не хотят знать ту жизнь, которую я построила для себя. Не после того, как я разрушила ту, которую они так старательно лепили для меня.

Стук в дверь.

Сумки остались у куста. Над кустом виднеется чёрная шляпа Мака. Дверь скрипит.

— Здравствуйте, мистер Уэстон. — Шляпа в руках. Или у бедра.

Меня тошнит от голоса отца.

— Последний раз, когда я проверял, ты был здесь не желанным гостем. Так что и не сейчас, Майкл.

— Макинли. И я прошу прощения. Тогда все были на нервах. Но…

— Ты потратил моё время. Прощай.

Хлопок двери.

Приглушённый выдох. Снова стук.

Нет, только не это, Мак.

Прошу тебя.

Он не уходит. Стук громче. Длиннее. Упорный.

Дверь открывается с тяжёлым вздохом.

— Ты глухой, сынок? Убирайся.

— Я не уйду, пока вы нас не выслушаете. — Голос Мака становится ниже. Грубый. Армейский. Деловой.

Чёрт.

Я провожу руками по волосам. Если я и правда часть этой команды, команды Мак-и-Грейс, то должна стоять рядом, а не прятаться за кустами. Я выхожу на газон и встаю рядом. Лицо отца становится каменным.

Мак бросает мне взгляд — тот самый, «вперёд, тигр».

— Я бы хотела поговорить с мамой. Пожалуйста.

Отец напрягается в дверях.

— Её нет.

— А когда она вернётся? — спрашивает Мак.

Он даже не смотрит на него. Только на меня. Его губы кривятся:

— Она не вернётся.

Второй хлопок двери.

Я смотрю на неё. На этот раз — не со страхом, а с растущим раздражением. Что значит — её нет? Что за…

Кашель сбоку. Я поворачиваюсь на звук. Миссис Бартон перегнулась через забор, в перчатках, с секатором в руках.

— Это ты, Грейс?

Смеясь, я подхожу к ней и обнимаю через изгородь:

— Привет, миссис Бартон.

— Вот это да. Какая красавица выросла. — Она смотрит на меня, и я сдерживаю смущение. До Руби Роулинс мне далеко. — А это кто? Муж, что ли?

Мак подходит, протягивает руку.

— Мак. Приятно познакомиться, миссис Бартон.

— Он не муж, — бормочу я.

Она отшатывается, будто я её ударила.

— Дорогуша, тебе надо его не упустить. Мужчина в шляпе! Спорим, у него ещё и лошадь есть?

Вид у неё, конечно, тот ещё — кудри под цветастым платком, щеки подрумянены чересчур, а улыбка на все тридцать два. Я не удерживаюсь и смеюсь. Но я здесь не за советами по личной жизни.

— Миссис Бартон, вы не знаете, где сейчас мама?

Лицо её меняется. Становится серьёзным.

— Она уехала, милая. Они с твоим отцом после твоего ухода ссорились годами. После их короткой поездки на запад, твоя мама собрала вещи и ушла. С тех пор я её не видела. И правильно сделала, если ты меня спрашиваешь.

— О… — это всё, что я могу выдавить.

Она ушла от него. После всех этих лет — взяла и ушла.

— А где она сейчас?

— На другой стороне реки. В Вествуд Виллидж. Бетти с бинго говорила. Кажется, работает в колледже… Или где-то там. По крайней мере, так Бетти сказала. Удачи, милая.

— Спасибо.

Она кивает и подмигивает Маку, прежде чем вернуться к своим цветам.

— Я вызову ТАКСИ, — говорит Мак, уже что-то набирая на телефоне.

— Вествуд... — бормочу я. — Центральный Пенсильванский колледж как раз в той стороне.

— Думаешь, она там преподаёт? — спрашивает Мак, убирая телефон в задний карман своих джинсов.

— Вряд ли.

Такси подъезжает через пять минут. Мы проезжаем через пригороды, переезжаем мост и направляемся к Вествуд Виллидж. Но это закрытая территория, и нас не пускают.

— Попробуй колледж, — прошу я, вцепившись в спинку водительского сиденья.

Через несколько минут мы петляем по внутренним дорожкам кампуса. Мимо проносится огромное треугольное здание. Я больше не могу ждать.

— Остановитесь! Здесь, пожалуйста! — Я выскакиваю из машины и быстрым шагом направляюсь через бетонную парковку к трёхэтажному кремовому зданию. Секретарша в приёмной вздрагивает, когда я врываюсь в двери.

— Простите, вы в порядке? — спрашивает она.

— Я ищу одну женщину. Хелену Уэстон.

— Она здесь учится? — Женщина поднимает бровь.

— Я не знаю. — Я уже догадываюсь, что она скажет.

— Извините, но я не могу разглашать информацию о студентах или сотрудниках. Вы не можете ей написать или позвонить?

— Я... — Я выпрямляюсь. — У меня нет её номера.

У неё не было и моего. Я не дала ей новый номер после того, как сменила телефон, когда жила в Миссисипи. И не думала, что когда-нибудь позвоню ей. Даже после того, как Мак разбил тот старый.

Стеклянные двери тихо открываются, и я понимаю, что это он. Воздух вокруг меня меняется, когда Мак становится позади. Под подбородком начинает дрожать. Я должна была постараться больше. Должна была держать её в курсе, даже если бы она никогда не ответила. Должна была поддерживать связь с её стороны, хоть как-то.

По щеке скатывается горячая слеза, пока по коридору из одной из аудиторий высыпают студенты. Я стираю слезу рукой.

— Вы точно не можете мне помочь? Я просто... — Мой голос срывается. Плечи сотрясаются от сдерживаемого рыдания, но тёплые ладони ложатся на них, удерживая.

— Я же сказала…

— Она моя мама. Я ищу свою мать... — Слова исчезают в воздухе.

По фойе разносится тяжёлое дыхание, и я чувствую, как Мак оборачивается на звук.

— Грейси? — мягкий, до боли знакомый голос раздаётся за спиной.

Глава 36

МАК

История повторяется. Так говорят. Раньше я не придавал этой фразе особого значения. Но теперь, услышав историю Хелены, всё сложилось в единую картину. Грейс росла, наблюдая, как её отец подавлял мать. Для неё это и было примером «успешных отношений». И это стало её самой большой ошибкой.

До того дня, когда она приняла решение сама.

Господи, как же я благодарен за то, что она это сделала.

Я сижу молча, пока эти две женщины делятся историями на одинокой скамейке в парке где-то в пригороде Гаррисберга. Напряжение зашкаливает, когда Грейс, сдержанным голосом, рассказывает матери, что с ней происходило с того самого дня, как она ушла из дома. На лице Хелены сменяются все возможные эмоции. На моём — тоже. Я знаю историю Грейс. Она рассказывала мне её — частями, длинными монологами. Но слышать это