Жестокий Лорд - Айви Торн

Я чувствую, как он напрягается, прижимаясь ко мне, его зубы сильно впиваются в плоть моей шеи, настолько сильно, что я почти уверена, что он пустил кровь. Его сперма пропитывает переднюю часть моих джинсов, растекаясь по джинсовой ткани, горячая и липкая на моей коже.

Когда он отстраняется, то тяжело дышит. Я чувствую, как что-то тёплое стекает по моему горлу, и вижу красное на его губах, и понимаю, что у меня идёт кровь от его укуса.

Очень медленно, нарочито медленно, всё ещё держа свой наполовину твёрдый член торчащим из трусов, Кейд слизывает мою кровь со своих губ.

— Это не та кровь, которую я хотел увидеть на своих губах, — мрачно говорит он. — Но не волнуйся, малышка Сейнт. Скоро я получу настоящее удовольствие.

Я не могу пошевелиться. Мои руки дрожат, шея кровоточит, и я чувствую, как его сперма остывает на моих бёдрах, а джинсы прилипают к коже.

— Иди спать, — холодно говорит он. — И не выходи, пока не решишь вести себя хорошо.

С этими словами он поворачивается и идёт по коридору. Я не могу пошевелиться, пока не слышу, как хлопает дверь его спальни, и тогда, только тогда, я бегу в душ.

И только тогда я, наконец, позволяю себе заплакать.

23

АФИНА

Я не была дома с тех пор, как проснулась в постели в доме Блэкмур в то первое утро с головной болью и без памяти о том, что привело меня туда. Моя мама знает, что я приеду, и она в восторге от этого. Она встречает меня на полпути к дому, всё ещё в униформе экономки, её лицо раскраснелось и вспотело, а черные волосы выбились из пучка, который она всегда собирает, когда она на работе.

Я больше похожа на свою маму, чем на отца, по крайней мере, мне так всегда говорили. Думаю, моя мама хотела бы, чтобы я была похожа на него сейчас, хотя бы немного, чтобы у неё было что-то, что напоминало бы о нём, кроме фотографий, которые она хранит повсюду. Честно говоря, я не знаю, как ей это удаётся. Одна из вещей, которая мне понравилась в жизни в этом доме на территории кампуса, это то, что, куда бы я ни посмотрела, везде нет напоминаний о моём отце, напоминаний о его предательстве, его ошибках, обо всем, что мы потеряли. Я очень сильно любила его, насколько я знала, он был хорошим отцом и хорошим человеком, и я отчаянно по нему скучаю.

Это означает, что постоянные напоминания о нём в доме, где сейчас живёт моя мама, каждый день словно сотня стрел вонзаются в сердце.

Мне так хорошо в маминых объятиях, что я чуть не расплакалась. Это не мой дом, но всё же это дом. Это место, где живёт моя мама, и это делает его более родным, чем то, где я сейчас живу, могло бы быть когда-либо.

Она приготовила мой любимый ужин: жареную курицу с картофельным пюре и кукурузу в початках. Я съедаю больше, чем могла себе представить раньше, накладываю две тарелки с едой, прежде чем моя мама пододвигает ко мне тарелку с ванильными кексами, которые она приготовила на десерт, посыпав их глазурью из сливочного сыра, и выглядит почти застенчивой.

— Я знаю, ты немного старовата для кексов с посыпкой, — говорит она. — Но я знаю, что раньше ты их любила.

— Я всё ещё люблю их, — заверяю я её. — Спасибо тебе огромное, мам. Это… это было самое вкусное, за долгое время.

— Тебя что, недостаточно кормят в университете? — Она хмурится. — На тебя не похоже, что ты так много ешь, я не говорю, что в этом есть что-то плохое, я просто беспокоюсь за тебя. Ты выглядишь бледной и худой. И...ты поранилась?

Она протягивает руку, чтобы коснуться моей шеи, и я отшатываюсь. Я достаточно хорошо замазала синяки косметикой, но было трудно скрыть рану, оставленную Кейдом прошлой ночью.

— Просто произошёл несчастный случай в спортзале, — говорю я ей, ненавидя себя за то, что приходится лгать. — В последнее время я много тренируюсь, поэтому я такая голодная.

И ребята, с которыми я живу, заставляли меня есть прямо с пола, и я избегала приёма пищи, чтобы не разговаривать с ними.

— Ты выглядишь более худой, чем обычно. — В уголках её глаз по-прежнему морщинки, что является явным признаком беспокойства. — Тебе там нравится, Афина?

Я не могу сказать ей правду, ничего из этого. Она была бы в ужасе, если бы я это сделала. Она бы настояла, чтобы я не возвращалась, чтобы я разорвала контракт, и чтобы мы выживали сами. Только проблема в том, что мы не выживем, «Сыны дьявола» никогда не отпустят нас после того, что сделал мой отец. Они насладятся нами, прежде чем убьют, раздавая нас обоих всем парням в клубе. Ни для кого не секрет, что происходит с дочерями и «старушками» тех парней, которые отказываются от членства в клубе. Именно это, а не что-либо другое, что могло бы случиться с ними, удерживает членов клуба в узде — знание того, что может случиться с их семьями.

Но я также просто не могу сказать ей об этом, потому что не могу представить, как я сижу здесь, на этой маленькой кухне, вдыхаю воздух, всё ещё пахнущий жареным мясом, приправленным жиром, маслом и пирогом, и рассказываю маме обо всех ужасных, унизительных, грязных вещах, которые я совершала и к которым меня принуждали с тех пор, как я проснулась в той постели. И что ещё хуже, я не могу представить, как можно признаться в остальной части правды, в том, что мне действительно понравилось что-то из этого.

Я была вынуждена это сделать, но в то же время не могу сказать, что мне это не понравилось.

— Там тяжело, — признаюсь я, потому что знаю, что не могу просто солгать ей в лицо. Она знает меня лучше, я могла бы придумать оправдание своему голоду и потере веса, но не тому, что я счастлива или несчастлива. — Это вынужденная мера, — говорю я, надеясь, что она оставит всё как есть.

— Со стороны мистера Сент-Винсента было очень любезно организовать для тебя ещё одну стипендию, — задумчиво говорит она. — Я хочу сказать тебе, Афина, что, если тебе не