Проделки Новогоднего духа - Ольга Токарева

горькую правду: за ангельской маской его жены скрывался дьявол во плоти. Мир полон хищниц, охотящихся за тугими кошельками, но Маргарита с рождения утопала в роскоши. Ей не ведомы были отказы, любой каприз исполнялся по щелчку пальцев. Роман и помыслить не мог, что сам станет одним из таких капризов. И ладно бы, если бы их союз просто распался — сколько их, таких историй? Но то, что Маргарита сотворила с их дочерью… Разум отказывался это вместить.

«У нас должна быть розовая свадьба, никак не оловянная», — мечтательно произнесла Маргарита, а он лишь снисходительно улыбался, безраздельно доверив ей организацию торжества. Однажды вечером, уже дома, он дождался захмелевшую жену. Она что-то невнятно бормотала, обвила его шею руками и смотрела в глаза с такой обманчивой любовью, что он подхватил ее на руки и понес в спальню.

Раздевал медленно, с трепетным наслаждением любуясь ее безупречным телом, предвкушая близость. Сняв туфли, чулки и кружевные трусики, он перевернул ее на спину, откинул волну пепельных волос, потянулся к молнии платья и замер, словно пораженный молнией. На изящной шее, словно клеймо позора, алел предательский засос — привет от чужого мужчины.

Он отшатнулся от Маргариты, словно от прикосновения к прокаженному, но, переборов себя, резко развернул её к себе. Взгляд его был обжигающий презрением, буравил её насквозь, а в сердце впивались острые иглы предательства.

— Где ты была? — прохрипел он, с трудом сглатывая ком в горле.

— Мы с Викой, Ленкой и Анной заказали зал для нашей свадьбы, а потом немного отметили, — игриво прощебетала она, заливаясь фальшивым смехом.

— А этот засос на шее… Тебе оставили на память о предстоящем празднике? — Он направился к окну, не в силах смотреть в её лживые глаза, не желая верить в предательство. Сам он никогда не изменял Маргарите, целиком растворившись в заботах о доме и об их любимой дочери, в которой души не чаял. Работал не покладая рук, чтобы его девочки ни в чем не нуждались, жили как принцессы.

— Вот сволочь! — выплюнула Маргарита. — Я же предупреждала, чтобы был осторожнее! — проворчала она гневно, и дальше последовала такая череда обвинений, от которых кровь стыла в жилах, а разум отказывался верить в услышанное. — Наконец-то у моего Романа открылись глаза! А чего ты хотел? Я устала! Устала… понимаешь! Я молодая, красивая женщина, и мне нужны любовь и внимание! А у тебя на первом, втором и третьем месте работа. Для меня у тебя даже места не нашлось!

Несколько долгих мгновений он молчал, пытаясь обуздать бушующие внутри эмоции. Повернувшись к ней, чтобы стойко принять незаслуженные обвинения, он тихо произнес:

— Ты ошибаешься. Первое и второе место всегда занимали ты и Алена. Я…

Но она не дала ему договорить.

— Не надо мне тут сказки рассказывать! Меня тошнит от тебя, понимаешь⁈ — взвыла она, комкая в руках край платья. — Давай разведёмся! Я хочу жить одна!

Горькие слова, словно осколки стекла, вонзались в его сердце, погружая рассудок в ледяной холод.

— Хорошо. Алене я всё расскажу сам. Не хотелось бы, чтобы ей пришлось менять школу…

— Ее вообще лучше сдать в детский дом, — процедила Алена, словно выплюнула яд, и вмиг превратилась из рыдающей женщины в бездушную леди.

— Какой детский дом? — прозвучал его растерянный вопрос, словно эхо в пустом колодце.

— Да в любой! Она не твоя дочь! — отрезала Маргарита, словно сорвала повязку с гноящейся раны. — И не смотри на меня так, будто я исчадие ада. И если ты вообразил, что я нагуляла ее на стороне, то ты жалок в своей наивности. Алену мне родила одна девушка. И, между прочим, я щедро оплатила ее труды.

— Зачем? — прохрипел он, чувствуя, как мир вокруг него обращается в зыбучий песок.

— Ах, вот как! Нежные мы какие, оказывается, — прошипела она, кривя накрашенные алой помадой губы в змеиной усмешке, а затем ее лицо исказилось в гримасе ярости. — А ты что хотел, чтобы я сама вынашивала ребенка? Девять месяцев ходить беременной, как раздутый шар, мучиться тошнотой, запорами и отеками⁈ А потом любоваться на свое тело, изуродованное растяжками и обвисшей грудью! — ее голос сорвался на визг.

— Но как… — опешил он. — У тебя ведь был живот.

— Кузнецов, ну что ты за кретин. В наш век фиктивную беременность провернуть — проще простого! Сейчас можно легко купить силиконовый накладной живот для имитации беременности. Мне было интересно, как я выгляжу со стороны с животом. И мне было смешно после родов, когда ты обожал мое тело, боготворил его, шептал, что беременность меня нисколько не изменила, а лишь подчеркнула мою женскую красоту. Мне эта красота обошлась в целое состояние! Я просто хотела посмотреть, из чего состоит семейная жизнь. И знаешь, Роман, я вдруг осознала, что задыхаюсь от скуки. Я поняла, что хочу в свое удовольствие. Хотела сказать тебе после нашей розовой свадьбы. А хотя, может, сначала отпразднуем, а потом разойдемся.

— Нет… Я хочу, чтобы ты как можно скорее исчезла из моего дома, — прозвучал его ледяной ответ, прежде чем он покинул спальню, оставив ее одну. Слова застряли у него в горле, словно ком. Он не мог ни осмыслить услышанное, ни найти слов для этой женщины, в одно мгновение ставшей ему абсолютно чужой.

И надо отдать Маргарите должное, она словно растворилась в воздухе, исчезла из их с Аленой жизни без следа. Алену же он считал своей кровиночкой, родной дочерью, и мысль о детском доме даже не мелькала в его голове. Да и как такое возможно? Он помнил, как держал ее, только родившуюся, на ладонях, как восхищался ее крохотными пальчиками. Помнил, как сердце его таяло от нежности, когда она, подрастая, встречала его уставшего с работы, обнимала его лицо своими маленькими ручками и, заглядывая в глаза, шептала с заботой: «Папочка мой любимый… Я тебя так люблю».

Разговор с Николаем Леонидовичем, отцом Маргариты, состоялся. Старик был потрясен не меньше Романа.

— Знаешь, Роман, я сам не мог поверить, когда услышал от нее причину вашего развода. Ты строго ее не суди. Она ведь матери своей не знала. Марина умерла при родах. Я и подумать не мог, что мою девочку мучают такие кошмары, — старик замолчал, словно обмяк. Правда обрушилась на него, как гром среди ясного неба, и он