Боярыня Марфа - Арина Теплова

— Завтра утром. Это возможно? — спросила я, зябко кутаясь в зипун и прижимая к себе Наташу.

Уже было темно, и стало прохладно.

— Да.

Уезжала я из Карелии с тяжёлым сердцем, оставляла здесь могилу мужа и Кирилла. Черкасов договорился с местными и нанял мне в сопровождение двух стрельцов и одного охотника, а также возницу, который правил нашей кибиткой. Они должны были доставить меня с детьми до Новгорода, до самой усадьбы.

С Кириллом я распрощалась быстро, немного сухо. Не хотела бередить свои сердечные раны, так как теперь нам было не по пути. Он избрал свою участь в монастырском служении, я же должна была устраивать свою новую жизнь в усадьбе с детьми.

До Новгорода мы ехали долго, с ночными остановками на постоялых дворах и по грязным дорогам. Ещё стояла весенняя распутица, но с каждым днём становилось всё теплее. Весна подходила к концу.

Наконец, спустя месяц, мы прибыли в Новгород. Изматывающая, тяжёлая дорога была позади, а мы, на удивление, проехали весь путь без происшествий, если не считать одного сломанного колеса, которое развалилось в дороге.

За это время произошло ещё одно чудесное событие: ручки Наташи полностью выздоровели. Экзема с её кожи исчезла так же внезапно, как и появилась год назад, после того как я попала в этот мир.

Больше болезнь не возвращалась, а девочка стала здорова и весела, ведь постоянный зуд беспокоил её неимоверно.

Что-то подсказывало мне, что экзема на ручках дочери исчезла именно после того, как Фёдор перед смертью благословил малышку. Похоже, его проклятие, когда он узнал об измене Марфы, и служило тем грехом, который вызвал болезнь у девочки. А его прощение и благословение сняли это проклятие, и девочка выздоровела.

И я была рада, что именно я поспособствовала тому, что Федор простил Марфу. Когда не побоялась освободить мужа из темницы Сидора и помогла ему бежать. Теперь я понимала, что все сделала правильно. Исправила, как только могла, все «косяки» и грехи прежней Марфы.

Все дворовые в усадьбе с нетерпением ждали нашего с Федором возвращения, но я привезла скорбную весть о кончине Адашева. Холопы встретили меня хорошо. Некоторые, такие как Потап и Прося, были по-настоящему рады. А некоторых я выгнала из усадьбы немедленно. Например, Василису, кухарку — неприятную бабу, которая злословила на меня. Раньше я хотела дать ей шанс изменить обо мне мнение, но сейчас, когда я знала, что она ненавидела меня, так как была любовницей Сидора, то, не раздумывая, отправила ее обратно в деревню, откуда она была родом.

Василиса, правда, пыталась громко возмущаться и злословила в мою сторону, но Потап велел ей замолчать, пристыдив ее:

— Скажи спасибо, Васька, что боярыня хлеще не наказала тебя за дерзости, что чинила ты ей. Только в деревню тебя отправляет жить. Если б моя воля была, я бы точно выпорол тебя, дурная ты баба.

После этих слов Василиса притихла. А на утро уехала с первой телегой до деревни со своими пожитками и маленькой дочкой.

Потап рассказал, к кому мне следует пойти в Поместный приказ, чтобы получить грамоту на управление усадьбой. Он также обещал отыскать тех трёх свидетелей венчания, которых прекрасно знал, и вызвался доставить им письма от меня. Я хотела лично поговорить с ними и попросить подтвердить наше венчание с Федором, и снова выправить венчальную грамоту.

А после я собиралась отправиться в Москву к царю, чтобы отдать в дар карту и подтвердить мое владение этой усадьбой и двумя деревнями как жене покойного боярина Адашева.

В усадьбе оказалось множество неотложных дел: и с провиантом, и с подготовкой к посевным работам, да и другие заботы.

В общем, первые месяцы по приезде домой я была занята хозяйственными делами усадьбы и деревень по самую макушку.

В тот вечер я была в спальне детей. Укладывала их спать сама, няню Агриппину отпустила на пару дней к родне в деревню. Еще три месяца назад, по возвращению в Новгород, я первым делом отыскала мою верную Агриппину и попросила снова служить у меня. Она с радостью согласилась.

Сегодня вечером мы с детьми ходили в баньку, потому, распаренные и разомлевшие, они быстро уснули. Я же вернулась в свою спальню около десяти вечера. Решила немного позаполнять хозяйственные книги. Надо было внести в них последние сведения о сборе урожая, и о прибылях после торговли на ярмарке. За последние дни все не было времени на это.

Я только присела за стол, открыв книгу, как в спальню постучались. Заглянул Потап и доложил:

— Марфа Даниловна, там приезжий. Больно жаждет говорить с тобой.

— В такой час? — удивилась я, совсем не слышала, что на двор кто-то приехал. — Поздно уже, Потап. Гони его прочь. Утром пусть приходит.

— Это боярин Черкасов, — как-то заговорщически сообщил мне Потап. — Он мне три рубля серебром дал. Не могу я прогнать его. Отработать должен ему.

— Кирилл Юрьевич?

— Он самый.

Я не понимала, как Кирилл оказался в Новгороде. Ведь при расставании в Карелии, четыре месяца назад, он не собирался покидать монастырь на Соловках. Я подумала, что случилось что-то нехорошее, раз он приехал так внезапно.

— Странно, — протянула я задумчиво. — Ну так и быть. Сейчас выйду к нему в зеленую светлицу. Пусть подождет.

Глава 72

Когда я вышла к Кириллу, то сразу отметила его богатый наряд: белый длинный кафтан, подпоясанный вышитым золотом кушаком, высокую шапку, подбитую по контуру собольим мехом. Одет он был не как монах, и это немного смутило меня.

— Доброго здравия, боярыня, — сказал Черкасов, чуть подходя ко мне.

— Здравствуй, Кирилл Юрьевич. Рада видеть тебя.

— И ты смотрю, в добром здравии, Марфа Даниловна.

Улыбка чуть тронула его губы, а его жадный взгляд как-то странно горел, поглощая меня. Я вмиг смутилась. Кирилл смотрел на меня сейчас, как и прежде, когда я ходила в его невестах.

— Зачем пожаловал?

— Увидеть тебя хотел, проведать. Почти три месяца не виделись. Знаю, что грамоту венчальную ты снова выправила, Марфа.

— Да. Подьячий сердечный попался, быстро все бумаги сделал, и свидетелям поверил. Так что теперь я законная владелица всего, как вдова боярина. Царский стольник мне бумагу о том подписал, что я и мой сын — наследники