Лекарка поневоле и 25 плохих примет - Ульяна Муратова

— Извини… Ты просто ушёл молча, и я подумала…

— Что я тебя обокрал и свалил, — хмыкнул он, делаясь отрешённым. — Я уже всё понял, можешь дальше не объяснять. Труп вот, — он пнул мыском ботинка шерстяную тушу, валяющуюся на полу в сенях.

Стало ужасно стыдно. Мои неверные предположения явно уязвили Эрера очень глубоко, потому что теперь его лицо почти ничего не выражало. Ни насмешливой ухмылки, ни любопытства, ни обиды. Ни-че-го.

— Эрер, извини… Извини, я неправильно подумала… Я просто… — запнулась, подходя ближе. — Это первое, что пришло в голову, а мы так мало знакомы… Но я так ужасно рада, что ошиблась!

За спиной вдруг зашипело выкипающее зелье, и я кинулась снимать его с горелки.

Когда поставила тигель на каменную подставку, обернулась, и почти уткнулась лицом Эреру в грудь. Подняла голову, встретившись с колким взглядом, который видела у него лишь в самую первую встречу. Когда он заговорил, его голос был обманчиво спокойным, тихим и низким, но меня пробрало настолько, что я задрожала.

— Я не предаю близких, Таисия. Причины, по которым я мог не вернуться сегодня — каторга, тяжёлое ранение или смерть. И я бы никогда не стал брать без спроса чужие деньги и проявлять такую чёрную неблагодарность. За кого ты вообще меня принимаешь?

— Извини, — слёзы хлынули из глаз сами, и теперь уже от обиды не на него, а на свои дурацкие выводы.

Но что я могу поделать? Каждый приносит в отношения свой багаж, и иногда его становится так много, что и места-то для отношений не остаётся. И хорошо бы уметь по щелчку пальцев избавляться от старых травм, но даже в магическом мире это невозможно.

Раны оставляют шрамы, а шрамы делаю ткани менее эластичными. Это касается не только кожи, но и души.

— Я просто… Оно как-то само подумалось… Тебя не было очень долго…

— Почему ты сразу решила, будто я тебя предал? Это случалось раньше? Так?

Я кивнула, уткнулась ему в грудь и окончательно разревелась. Не будет же он отчитывать плачущую женщину?

— Ты поэтому одна, без семьи? И дом не твой, да? Вещей мало, да и не чувствуется женской руки. Ты сюда недавно переехала?

Снова кивнула и разревелась ещё горше — на этот раз, чтобы Эрер больше ничего не спрашивал.

— Я бы тебя обнял, но воняю дохлой псиной, — глухо проговорил он.

— Мне всё равно, — прорыдала я, потому что обниматься очень хотелось, а пахло от него не так уж сильно, скорее не вонь дохлой псины, а лёгкий аромат добытчика трупов. Слишком слабый, чтобы отбить желание страдать в крепких мужских объятиях.

Божечки-кошечки, я и забыла, насколько это приятно и даже жизнеутверждающе…

— Есть хочешь? — я наконец подняла на него зарёванные глаза.

— Очень.

— Иди мойся, на рассветник у нас пирожки.

— Нет, сначала давай с трупом разберёмся, а то уже светает, скоро деревенские проснутся. Идём, я наложу заклинания, нас никто не заметит. Не оставлять же труп в доме на целый день.

— Ну… если я хочу сказать, что две ночи яму копала, то труп где-то же должен полежать… Опять же, если его начать сейчас зарывать, это вызовет вопросы, — то ли спросила, то ли сказала я.

— Хорошо, тогда тащи его в пустующий птичник, — подумав, согласился Эрер.

С охоты он приволок старого облезлого волка, которого теперь с опаской обнюхивала Шельма, вздыбив шерсть на загривке.

— Блейзы живут и охотятся стаями, а этот либо отстал, либо выгнали его. Жалко было молодого и сильного завалить только ради того, чтобы закопать, — пояснил мой непредатель потеплевшим голосом.

Я покорно кивнула и потянула труп за задние лапы. Тяжёлый, зараза. Не такой тяжёлый, как Эрер, но всё равно. Думала, кишки рожу, пока доволокла до птичника, и это Эрер мне ещё чуть-чуть помог в конце.

Трупотаскание привело Шельму в бесноватый ажиотаж: она не понимала, что происходит, вся взъерошилась, подпрыгивала на месте, скалила меняющиеся зубки и мявкала от переизбытка чувств.

Эреру пришлось поймать и запереть её в доме.

— Отлично. Я пойду купаться. Или ты хочешь первая? — шёпотом спросил он, прячась от возможных наблюдателей внутри сарая.

— Нет, иди, я баню топила, там ещё тепло, наверно. А я пока все ставни и двери плотно закрою. Только всю воду не трать, оставь мне немного, ладно? — вымученно улыбнулась я.

Он кивнул, крадучись вышел наружу и растворился в утренних сумерках. Клянусь, секунду назад был здесь, а теперь просто исчез из поля зрения. Садовые дорожки выглядели пусто и сиротливо, а я подумала, что нам с Луняшей нужно будет сегодня устроить полив.

Хотя небо на горизонте хмурилось, может, дождик будет.

Тщательно вымыв руки, закрыла ставни изнутри на крючки, скинула грязный фартук, на всякий случай вымыла руки ещё раз, вынула из холодильного ларя кувшин компота, поставила на стол сыры, квашеные овощи и немного солёной рыбы. Здоровенный противень с румяными пирожками пристроила сбоку.

Когда Эрер вернулся, стол уже был накрыт. Я оставила его есть, а сама ушла смыть запах псины и чувство вины.

Вот действительно, чего я? Сама же разрешила ему брать вещи из сундука. А деньги могла и поискать, Шельма действительно заиграла бы кошель, если бы Эрер его не убрал.

Искупавшись, быстренько простирнула несвежую рубашку и надела чистую.

Вернулась в дом, застав Эрера задумчиво жующим, и села рядом.

— Я была неправа. Меня на твоём месте тоже задели бы подобные выводы.

— Проехали. Ты уже извинилась, а я уже сказал все, что хотел. Думаю, сегодня мне лучше дневать на чердаке.

— Нет, там может быть жарко. Я же ещё и печь топила, — возразила я. — И Шельма обязательно туда полезет и выдаст тебя. Или староста придёт дом снаружи красить, он собирался. Не надо… — вздохнула я и перевела тему: — Как пирожки?

— Восхитительно вкусные, — очень серьёзно ответил Эрер. — Надеюсь, что не с ядом. Ты же их пекла ещё когда считала меня подлым предателем.

— Так я для нас с Шельмой пекла, а не для всяких там подлых предателей. Вот ещё, пирожки на них тратить, они у нас не казённые, — попыталась пошутить я,