Хранитель для чужой жены - Алина Углицкая

Очередная схватка скрутила, выворачивая наизнанку. Я едва не потеряла сознание.

И вдруг тяжёлый воздух покоев прорезал надрывный, требовательный плач. Я тут же забыла обо всём. Вся боль, что была прежде – растворилась в этом звуке и стала неважной. Меня заполнило счастье, настолько сильное, что из глаза снова хлынули слёзы – но теперь от желания поскорее коснуться своего малыша.

Повитуха перетянула ниткой пуповину, завернула моего сына в приготовленный отрез мягкой ткани и протянула мне. Он был прекрасен. Мой сын. Мой первенец. Мой маленький дракончик. А ещё очень голосист.

Я приняла его, и в тот миг, когда его тепло коснулось моей кожи, а крошечные пальцы рефлекторно сжали мой палец, со мной случилось чудо.

Внутри меня вспыхнуло тепло. То, которое я уже считала мне недоступным. Оно разлилось по жилам живительным потоком – таким знакомым и таким забытым.

Я взглянула на Эмму, и мир преобразился. Вокруг её головы и плеч сиял тёплый, ровный золотистый ореол. Повитуха была окутана мягким серебристым свечением. И даже усталая служанка в углу комнаты светилась тусклым, но упрямым зелёным огоньком жизни.

Ауры. Я снова их видела.

И снова расплакалась. Только на этот раз от бесконечного, всепоглощающего облегчения.

Всемогущий простил меня. Тот самый дар, что я променяла на спасение своей жизни и жизни моего ребёнка – вернулся. Теперь он снова был со мной. Мое наследство, доставшееся от мамы.

Не в силах сдержать эмоций, я прижала к себе малыша и зарылась губами в его белые встопорщенные волосенки. Он захныкал, открывая глаза с такими же светлыми радужками, как были у Авенара до встречи со мной.

– Он похож на отца, – выдохнула я со счастливой усталостью, чувствуя, как новая, чистая сила тихо поёт во мне.

– Да нет, весь в тебя, – возразила Эмма, присаживаясь на край постели. Её золотистая аура колыхалась, как пшеница на ветру. – Посмотри, твои черные ресницы и брови. И упрямый подбородок Бурджесов. Породу не спрячешь!

А ведь и правда. В ребенке соединились черты обоих родителей, так же, как в его ауре сплелись алые нити дракона и золотистые – человека.

Повитуха взяла нож и направилась к двери.

– Я позову лаэрда. Пуповину должен перерезать отец.

Я кивнула. Эмма бросилась поправлять мои волосы, словно это помогло бы мне лучше выглядеть.

Авенар вошёл медленно и осторожно. У него был такой забавный испуганный вид. Однако стоило взгляду отыскать меня и довольно причмокивающий свёрток у моей груди, как выражение его лица изменилось. Стало растерянным и уязвимым, а затем моего дракона озарила улыбка – улыбка счастливого отца, впервые увидевшего сына.

Повитуха сунула ему нож, дождалась, когда он перережет пуповину, и вышла из покоев. Эмма тоже ушла, оставляя нас с Авенаром наедине.

Он осторожно сел рядом, глядя на нас с сыном с нежностью и любовью. Я дождалась, когда малыш насытится, и протянула его мужу.

– Дай ему имя.

Голос срывался. Я боялась, что сердце не выдержит и разорвется от бурлящего счастья.

Авенар принял сына и, глядя на его красное, сморщенное личико, уложил на сгибе локтя. Затем посмотрел на меня.

Это был внимательный, вдумчивый взгляд, перед которым я вдруг оробела.

– Эльтанир, – произнес Авенар, прикасаясь лбом ко лбу младенца. – Сын неба и пламени. Эридан Эльтанир.

В тот же миг я увидела, как на щечках ребенка вспыхнула чешуя. Вспыхнула – и пропала, заставив меня изумленно захлопнуть рот.

– Это имя что-то означает? – спросила я, глядя на сына расширенными глазами. – Почему ты выбрал его?

Только сейчас до меня в полной мере дошло, что это дракон. Такой же, как и его отец.

– Не мы выбираем имя, – мягко улыбнулся Авенар, видя мое замешательство. – Оно выбирает нас. Вечно живущий драконий дух Эльтанир выбрал нашего сына. Когда-то так звали и моего прадеда.

– Но ведь это ты мне сказал! – покачала я головой. – В моем сне! Ты сказал, что я ношу сына неба и пламени. Ты знал?

– Знал. С той самой минуты, как ощутил, что в тебе зародилась новая жизнь. Мы вдвоем создали ее, Хлоя.

Он осторожно уложил малыша мне на грудь. Теперь мы оба любовались на нашего сына. Такого крошечного и беззащитного в пене кружев, обрамлявших его личико.

– Даже не верится, что однажды он станет большим и сильным драконом…

– Станет, – произнес мой любимый с непоколебимой верой в собственные слова. – Ведь это наш сын.

У меня не было повода сомневаться.

– Эльтанир, – повторила я, привыкая к звучанию имени.

И чувствуя себя самой счастливой женщиной в мире.

А потом, прислушиваясь к себе, тихо призналась:

– Она вернулась. Моя сила… она снова со мной.

***

Два дня я провела в постели, отдыхая и восстанавливаясь под присмотром драконьего врачевателя и своих родных. Гриз Ларнак сбежал после того, как мы узнали о его связи с ведьмой. Но Авенар не стал отправлять за ним погоню. Испуганный старик, потерявший своих хозяев, был не опасен. И даже останься он в Минрахе, его вряд ли бы подпустили к ребенку или ко мне.

Впрочем, я ни на миг не оставалась одна. Постоянно кто-то заходил, чтобы поинтересоваться моим самочувствием и рассказать последние новости. Я так устала от бесконечной вереницы посетителей, от которых невозможно сбежать, что потребовала разрешить мне прогулки. Хотелось немного побыть в тишине.

Маленького Эльти пока приносили лишь на кормление. У него было несколько нянек и два охранника-дракона. Так что за него я не переживала.

– Пойдём в сад, – попросила Марцеллу. – Хочу подышать свежим воздухом.

Горничная беспрекословно помогла мне надеть платье для прогулок и подбитый мехом плащ с капюшоном. Зима потихоньку надвигалась на Минрах. Она была тёплой, но ветреной, а с моря часто приходили шторма.

В саду, закрываемом от ветра крепостной стеной, было тихо. Я с наслаждением вдохнула полной грудью, чувствуя во влажном и немного прохладном воздухе запахи прелой листвы и поздних цветов.

Далеко не пошла. Опустилась на садовую скамью, наслаждаясь погожим днём. Похлопала по сиденью, веля Марцелле сесть рядом. Ни к чему ей стоять, обозревая окрестности, пусть тоже расслабится.

Чуть подумав, горничная присела на краешек, на расстоянии вытянутой руки от меня.

Да, так намного лучше.

Я прикрыла глаза. Говорить не хотелось. Тишина действовала