Чертовски неправильный мужчина - С. Р. Джейн

Анастасия мягко отстранилась.

– Не извиняйся. Уверена, мой список триггеров растянется на километр. Надо бы как-нибудь его обсудить, – усмехнулась она.

Я молча кивнул, завороженно рассматривая каждую деталь на ее лице.

– Пойду в душ, – сказал я, чувствуя, как тревога понемногу отпускает, но все равно желая смыть с себя прошлое, будто прилипшую грязь.

Она кивнула, задумчиво следя за мной взглядом.

– Ладно.

– Спасибо за завтрак, – пробормотал я, не в силах промолчать.

Когда я выходил, Анастасия безжалостно выкидывала яичницу в мусорное ведро.

Я стоял под душем, прижав ладони к стене, а льющийся сверху кипяток обжигал кожу. Горячий поток немного заглушал прошлое… совсем ненадолго.

За спиной распахнулась дверца душевой, и я весь сжался.

– О-о! – Анастасия вскрикнула, шагнув под воду, и потянулась к крану, чтобы изменить температуру воды. Через секунду ее руки обвили мою грудь, и я застонал – ее прикосновения всегда сводили меня с ума.

Не знаю, почему я решил, что душ мне поможет. Мне нужна была только она.

Всегда.

Ее губы скользнули по моей коже, и я запрокинул голову. Обычно она не проявляла инициативу, предпочитая, чтобы начинал я. Меня это вполне устраивало, но сейчас… сейчас этот ее внезапный шаг кружил голову.

Я снова застонал, когда ее пальцы пробежались по моей груди, медленно спустились к прессу, задерживаясь на каждом кубике. Она явно питала слабость к моему животу. Что ж, пусть наслаждается.

А я был одержим всем, что касалось ее тела.

– Повернись, – прошептала она.

Я автоматически повиновался и тут же встретился взглядом с ее прекрасными глазами – длинные ресницы были влажными от капель воды.

Черт. Я любил ее. Наклонился, чтобы поцеловать, но ее взгляд вдруг скользнул… ниже.

Ох.

Совсем забыл про то, что так старательно скрывал – каждый раз находил отговорки, когда она хотела сделать что-то для меня после того, как я целый час ублажал ее языком.

– Что случилось с твоим… причинным местом?! – она ахнула в ужасе, прижав ладони ко рту.

– Сюрприз… – я смущенно отступил на шаг, давая ей разглядеть все как следует. Теперь скрывать уже было бессмысленно.

Она замерла. Хороший знак, да? Значит, впечатлилась?

– Это… татуировка? – голос ее дрожал, когда она наконец смогла говорить.

Да, именно татуировка. Тот самый снимок моего испачканного естества, который я сделал в ту ночь, когда лишил ее невинности. Я попросил мастера перенести изображение на кожу с максимальной точностью – каждая капля, каждый след остались навеки запечатленными на мне.

Та ночь перевернула всю мою жизнь, а ее тело стало единственным, которое я хотел до конца своих дней. Так что решение казалось более чем логичным.

– И что означает вся эта… «краснота»? – не отводя глаз, спросила она.

Меня охватило желание, как только она распахнула дверцу душа, и теперь Анастасия могла разглядеть каждую мелочь.

Мой тату-мастер признался, что за двадцать лет работы никто не приходил к нему с такой просьбой.

В этом я не сомневался.

– Сейчас покажу, – оживленно сказал я, протянув руку за пределы душевой кабины и наспех вытерев ее о полотенце, висевшее на крючке. Затем взял телефон и открыл снимок, сделанный той ночью.

– Видишь? Почти один в один, – показал я ей фото.

Она медленно моргнула, а щеки ее заалели, когда взгляд скользнул со снимка на мое тело… и обратно.

– Это…

– Мое естество в ту ночь, когда ты отдала мне свою невинность? – подхватил я с усмешкой. – Да, это оно.

Я знал, что поступаю странно – делаю татуировку как подтверждение того, что лишил девственности любимую девушку прямо на собственном теле. Но мне хотелось верить, что она оценит этот жест. Говорили, что девушкам Ари, Линкольна и Уолкера нравились их… украшения там, как только те приходили в себя после первого шока.

– Кажется, в жизни меня еще ничто не шокировало так сильно, как сейчас, – наконец прошептала она, поднимая на меня глаза.

Я осторожно переспросил, почувствовав легкую тревогу впервые за весь вечер:

– Это хороший шок или плохой?

Она долго молчала, потом губы ее дрогнули в улыбке, а нос слегка сморщился.

– Значит… когда ты сказал, что любишь меня той ночью… ты действительно так думал? Потому что такой поступок – это уже не просто симпатия. Тут все серьезно.

Анастасия притворно закатила глаза, бросив взгляд ниже пояса.

– Или ты просто так развлекаешься – делаешь интимные тату, связанные со всеми, с кем переспал?

Я тоже рассмеялся. Я уже думал, что она никогда не вспомнит об этом, а мне отчаянно хотелось повторить эти слова. Просто не желал ее спугнуть.

Но если татуировка в ее честь не испугала ее… то уж «я люблю тебя» – тем более не испугает.

– Ты любишь меня, – прошептала она, и ее глаза снова подозрительно заблестели. Моя девочка оказалась невероятно ранимой. Любая мелочь могла растрогать ее до слез. Это качество в ней нравилось мне больше всего – способность чувствовать все так глубоко. Наверное, поэтому она танцевала так прекрасно – музыка и каждое движение живо отзывались в ее душе и теле.

– Люблю тебя, – хрипло вырвалось у меня, и голос дрогнул от нахлынувших чувств. – Люблю так сильно, как даже не мечтал кого-то когда-либо полюбить. Твой смех, твою улыбку, твою заботу. Люблю, как ты наполняешь светом любое место, куда входишь. Без ума от твоего тела, твоего таланта, даже от того, как ты дышишь. Все грани твоей личности, все, что ты делаешь, – это все, чего я хочу, моя маленькая танцовщица. И буду хотеть до конца своих дней.

Она всхлипнула, вытирая слезы, но улыбка озарила ее лицо.

– Это очень серьезные слова, Кэмден Джеймс, – прошептала она. – Очень серьезные.

– Такие же серьезные, как татуировка на причинном месте, – пошутил я, потому что даже от слез счастья сердце сжималось.

Она прижалась лицом к моей груди, и ее слезы смешались с водой, стекающей по моей коже.

– Тебе есть что ответить? – спросил я тихо, чувствуя, что слегка давлю на нее.

Но я не мог удержаться. Мне отчаянно хотелось услышать эти слова именно от нее. Кроме матери, только она одна могла дать мне ту всеобъемлющую любовь, которой я жаждал. Только ее одну я вообще хотел любить. Несправедливо было одному быть одержимым. Я хотел, чтобы она разделила эту одержимость со мной.

Даже если сейчас она меня не любит, рано или поздно я заставлю ее полюбить.

Но я почти не сомневался – она уже любит.

Она сделала глубокий вдох, подняла голову и устремила на меня взгляд – будто