Дамир на мою голову или Вишенка на торте - Светлана Ивановна Серебрякова

— Милана.

Дамир сделал шаг, преграждая мне путь. Вот только я выставила руку и упрямо затрясла головой:

— Нет, и сейчас тебе лучше оставить меня в покое.

Как оказалась, квартира не была такой уж и большой, как это выглядело вначале нашего знакомства. Уединиться было негде. Не запираться же в ванной и сидеть там? И теперь я понимала неумолимую статистику разводов молодых семей, которые на первых порах снимали и покупали для себя студии открытой планировки. Провальная идея.

Вот так и я не знала, куда себя деть. Остаться в гостиной на диване не вариант. Но и уйти в спальню не лучшая идея. Подумает, что я специально лежала и ждала, когда он придет. Нет уж. Поэтому я полчаса стояла на балконе и наблюдала за тем, как загорались ярким теплым светом окна соседних домов. И за каждым своя жизнь, своя маленькая вселенная.

— Милана, пойдём спать.

— Я ещё не хочу. Иди.

Мужские руки легли поверх моих ладоней. Мягкое дыхание запуталось в волосах на затылке:

— Хочешь устроить представление для соседей?

— Какое представление? Не понимаю, о чём ты?

— Я был не прав. Салат, он очень вкусный, я попробовал. И я хочу загладить свою вину, я знаю как. Сначала я буду целовать свою маленькую злую пташку, пока она не начнёт извиваться подо мной и стонать. А потом я буду пить её по капле, — ох, матерь божья, мои ноги превращались в желе, — такую сладкую и вкусную. И выбирать тебе, чем мы займёмся дальше: нежной и медленной любовью или диким и страстным сексом.

— А, а нельзя совместить?

— Можно, — Дамир развернул меня. Взял в ладони моё лицо и перед тем, как поцеловать смотрел долго и пристально, — но только не здесь, в спальне.

И я была готова умереть и возродиться вновь от мощнейшего потока чувств, эмоций и ощущений, что затягивали меня в водоворот, выбраться из которого сама я не могла. Руки Дамира на моей груди, сжимающие, причиняющие сладкую боль. Его рот, атакующий, поглощающий. И я чувствовала себя невероятно сексуальной, дикой, раскованной. И замирала в момент кульминации с открытым ртом и тяжелым дыханием, потому что не могла произнести ни звука.

— Ты понимаешь, что ты моя? — даже за закрытыми веками я знала, видела его дьявольскую улыбку, но только молча кивала, когда Дамир взял мою руку и положил на свой твердокаменный член. — Вся моя, во всех смыслах. Неугомонная пташка.

А дальше он заполнил меня одним быстрым движением, снова сбивая дыхание. И я получила двойное комбо. Потому что этот танец, в ритме которого двигались наши тела, похож на страстный необузданный секс и тягучее занятие любовью одновременно. Ему мало меня. Мне мало его. И я тянулась, сжимая в кулачках густые, черные, как смоль волосы, оттягивала их. Кусала солёную кожу, потому что моя потребность в этом мужчине настолько велика, что её не выразить словами. Мы единое целое, когда каждый из нас и берёт и отдаёт в равной степени. И наши имена, одновременно, на выдохе, зависли в воздухе.

Но даже когда легкие снова смогли работать в привычном режиме, мы лежали в тесном переплетении тел. В своём гармоничном коконе, погружаясь в сон.

Но кто же знал, что сегодняшний вечер окажется громкой прелюдией для большого скандала… Нашей первой крупной ссоры.

Глава 30

Я стояла перед большим зеркалом, встроенным в шкаф, и наносила прозрачный блеск на губы.

— Пташка, тебе ещё долго?

— Пять минут, и я буду готова.

Доставая из шкафа куртку и беря ключи от машины, Дамир обернулся:

— Я буду ждать тебя, — но он не договорил. В отражении зеркала я видела его упрямую челюсть и нахмуренные брови. — Переоденься, в таком виде ты никуда не пойдёшь.

— Это ещё почему? Почему я не могу пойти в том, что мне нравится?

В кое-то веки я могла себе позволить короткие шорты, и вот… Да, сейчас, когда несколько лишних килограммов помахали мне ручкой на прощание, одеваться в мешковатые, бесформенные вещи мне лично казалось кощунством. Плотные колготки, шорты из плотной клетчатой ткани и любимые ботильоны как никогда подчеркивали мои стройные красивые ножки. Так какого лешего?

— На тебе слишком откровенный наряд. Это не годится.

— Почему? Объясни мне, я не понимаю. Что такого вдруг произошло, что я должна…

— Ты замужем, и пора тебе повзрослеть и понять, во что одеваться можно, а во что нельзя. Мне не нравится…

— Э, нет, поправочка, — сделав глубокий вдох, я выставила указательный палец. — Я не замужем, мы только подали заявление. И даже если я выйду за тебя, то имей в виду, ты не праве указывать мне, как и во что одеваться.

— Тут ты ошибаешься. Я вправе, и я буду это делать. Там, где я родился, женщина слушает своего мужчину и подчиняется его воле.

— О, боже! — я не могла поверить в это, — ты серьёзно? И это мне, мне надо повзрослеть? Ну, знаешь!.. Засунь свой кавказский шовинизм себе знаешь куда! — хватая сумку я рванула на себя входную дверь. — И до работы я сама доберусь.

Ждать лифт? Нет, не в моём состоянии.

Я села на заднее сиденье маршрутки и закрыла глаза, отгораживаясь ото всего мира. Ещё успею подумать обо всём и решить, что делать дальше. Сейчас мне хотелось просто успокоиться. Я не видела, как на следующей остановке зашли другие пассажиры. Не обращала внимание на то, что происходило за окном. Поэтому не сразу поняла, почему микроавтобус резко затормозил.

— Эй, брат, зачем так делаешь, а? — за рулем сегодня был еще один представитель гордого народа. — Я людей везу, да?

— Прости, — от знакомого голоса я вжала голову в плечи, — у тебя тут моя жена, я заберу её. Обещал подвезти и не успел. Милана?

Ну и как тут не ругаться матом? И как не встать и не выйти? Потому что устраивать сцену при всем честном народе как-то не вписывалось в мои правила приличия. И я вышла. А Дамир ещё стоял и извинялся перед другими пассажирами.

— Что не так с твоим хозяином? — я села на переднее сиденье, пристегнулась и провела рукой по панели приборов любимой вишенки. — И что не так со