Дамир на мою голову или Вишенка на торте - Светлана Ивановна Серебрякова

не только практическое, но и ритуальное значение. Родился мальчик, его заворачивают в бурку, чтобы вырос настоящим джигитом. Умирает мужчина — ему на плечи накидывают его собственную бурку. Лучшему другу дарят баркьар. Тем пастухам, кто пас овец высоко в горах, она служила не только защитой от непогоды. Ложились спать на холодную землю, укутываясь в бурку. Её ставили как палатку, укрываясь от ветра и дождя. Это символ дома. Когда джигит женился, надевал свою бурку на плечи невесте. Это знак того, что отныне она будет под его крышей, под его защитой и заботой. Сейчас баркьар заменила шуба. Да, немного пафосно, но красиво, и говорит о достатке жениха. Так что… ритуал соблюдён полностью. И ни у кого не возникнет сомнений, что мы закрепили его здесь, в этом номере.

Я посмотрела на злосчастный мех, потом на Дамира. Сказать, что на меня вылили ушат холодной воды, не сказать ничего. Снежная королева зависла под потолком, подула мне на затылок, превращая в ледяную статую. На время.

Бесполезный орган очнулся. «Пламенный мотор» заработал с удвоенной силой качая кровь и обогащая её кислородом. Адреналин не просто бурлил, он зашкаливал. Меня обманули, обвели вокруг пальца. Но готова ли я смириться с этим? Ха!

— Къуш?

Если я и была пташкой, то очень рассерженной. Бросая вещи на пол, я взлетела на диван и как следует замахнувшись, врезала Дамиру. Мой гибрид хука и апперкота пришелся как раз на нижнюю челюсть джигита. Но вот, чёрт! Я замерла с немым криком и согнулась пополам, прижимая к груди правую руку. Боль казалось невыносимой. И почему, простите, наконец-то вспомнив своё бойцовское детство, я испытывала боль, а не наоборот? Где тут правда и справедливость? Это я должна сломать каменную челюсть лживого дагестанца. Но чтобы челюсть повредила мою руку, такого уговора не было.

— Да, ёлы-палы! Больно!

— Я ожидал бурной реакции, но не настолько, — хватаясь за лицо, Дамир потёр место удара, а потом строго посмотрел на меня. — Сядь.

А что мне оставалось делать? Если я сломала руку, то виноват только он. Борясь со слезами, я наблюдала как мой джигит достал из мини бара пакет со льдом, взял из ванной маленькое полотенце, а потом присел передо мной. И, да, я кряхтела, стонала и жмурилась.

— Сильный ушиб, — он профессионально осматривал руку. — Кожу содрала до крови. Мне стоит или побриться или отрастить небольшую бороду.

— Это не смешно.

— Не смешно. И сделаешь так ещё раз, уложу поперёк колен и забуду обещание, которое дал. Поняла?

— Поняла. Но можешь не сомневаться, что я сделаю не только так, если ты ещё хоть раз меня обманешь. Я же… я спрашивала тебя вчера.

— Вот поэтому я и отвлекал твоё внимание, — ухмылка сделала его лицо немного мягче.

Кусая губы, я качала головой и закатывала глаза:

— Поверить не могу. Как ты мог? Ну как? И не думай, эти твои традиции, они ничего для меня не значат. Я не…

— Милана, я люблю тебя, — мужская ладонь легла на щеку. В глазах, что смотрели на меня, я видела нежность и заботу. — Ты говорила, что никогда не станешь моей любовницей. Я предлагаю тебе стать моей женой. Единственной в этой и во всех других жизнях.

Эти слова трогали, задевали душу и переполняли эмоциями, что собрались в уголках глаз. Я опустила голову:

— Это так… ещё рано… мы так мало встречаемся, зачем спешить?

— А зачем терять время? В жизни бывает достаточно одного общего вдоха, чтобы понять, что это навсегда.

— У нас был общий вдох?

— Да, когда мы в первый раз уснули вместе.

Я улыбнулась, вспоминая тот мартовский день. Кто бы мог подумать, что моя тайная страсть к вишенке приведёт вот к такому финалу. Я и джигит.

Кусая губу, я вцепилась в свободную руку Дамира.

— Понимаешь, я хочу сказать тебе «да», и ужасно боюсь произнести это слово. Была уверена, что мы расстались навсегда. И вот… Нас не поймут. Меня не поймут. Мама будет в шоке и никогда не пойдёт на это. А Ярик и Дэн, да и дядя Паша, они просто прибьют тебя.

— Больше, чем уверен, что мои дед и отец уже уладили эту проблему. И разве кого-то должна касаться наша жизнь?

— Говорит мне тот, кто был готов подчиниться воле родителей.

— Справедливо, — Дамир вздохнул. — Проблему с моей семьёй мы уладили. Уладим и с твоими. Всё ещё злишься? — хмыканье могло сойти за ответ? — Милана, я люблю тебя. Влюбился в тот момент, когда ты заснула на мне и бормотала что-то про вишенку и про джигита. Попробуем?

— А если ничего не получится?

— Мы будем стараться, — в руках Дамира снова появилась красная коробочка. Несколько секунд он смотрел на кольцо мечтательно и немного задумчиво. А следом за ним извлёк ещё и цепочку, что когда-то подарил мне. — Готова спуститься и встретиться с моими родственниками и, возможно, со своими?

— Нет, — и я была честна.

— Выбора нет. И у меня к тебе огромная просьба, — пропуская локон распущенных волос сквозь пальцы, Дамир улыбнулся, — ты можешь сделать ту же прическу, что была вчера? Она мне очень понравилась.

— Серьёзно? Или это очередной отвлекающий манёвр?

— Она мне правда понравилась. И это, — он почесал ногтем большого пальца кончик носа, — скорее дань традициям.

Опуская голову на плечо Дамира, я уныло выдохнула:

— У нас ничего не выйдет, ничего.

Глава 29

Господи, забери меня из этой жизни в розовом цвете.

Мы пробовали. Пытались. Даже несмотря на неверие в нас.

Я помню недоумённый и растерянный взгляд мамы. Её вопрос уверена ли я в том, что поступаю правильно? И сурово сведенные брови дяди Паши, когда он посмотрел на Дамира и сказал, что неважно родная я ему дочь или нет, ежели что, он за меня любому шею свернет. Это было приятно и так неожиданно. Видеть и знать, что за мной стояли родные и близкие. И что я всегда могу рассчитывать на их поддержку. На Ярослава и Дениса, и даже на Грома, не говоря уже про Юльку. Она налетела на моего джигита прямо у подъезда. Толкнула в грудь и выпалила, что с превеликим удовольствием открутила бы ему бубенцы за всё то,