Опальная жена для кронпринца. Право на любовь - Мария Вельская

Мужчина рядом протянул ладони и обхватил ими моё лицо.

— Он касался тебя? Я чувствую его запах, — Шаннер по-звериному повёл носом и оскалился. Недобро, яростно.

Но я чувствовала — он злится не на меня.

— Тристан пришёл днём. У него был портал и, похоже, какая-то договорённость либо с охраной, либо с прислугой. Иначе его бы не пропустили, — пробормотала, с трудом понимая, что говорю.

А вот нечего мешать мыслительному процессу Её Высочества Аэри!

— Я сам его убью, — прищурил глаза кронпринц.

Его пламя вырвалось багряными языками, лизнуло кожу, перекинулось на меня.

Он стоял передо мной — высокий, воинственный, прекрасный, как древний бог.

— Ваш… Твоё право, — выдохнула, понимая, что уже сама прижимаюсь к нему теснее.

Его пальцы несильно дёрнули меня за волосы, оттягивая голову назад. Поджались от предвкушения пальцы на ногах. Шан покачнулся, зарываясь носом в мои волосы. Другая ладонь скользнула по платью вниз. Под ложечкой засосало.

— Я убью его для тебя, — хриплый низкий голос снова ударил по нервам.

Хотелось то ли разрыдаться от того, насколько оголенной, открытой, настоящей сейчас была перед ним моя душа.

— Самое романтичное предложение, которое я когда-либо слышала, — пробормотала, едва шевеля языком, — огласите, пожалуйста, все способы, которыми вы бу… Ммм-м! Мым!

Мой рот заткнули самым приятным и неожиданным способом. Поцелуем.

Губы наследника были сухими и теплыми. Он касался меня жадно, собственнически, словно обозначая свою территорию. Он заставлял сдаться на его милость. Углублял поцелуй, пока его руки играли на моём теле, как на рояле.

Дзинь. Вот эта клавиша — и я чувствуя себя дрожащим суфле. Бом — гудение басов, и я скольжу под его ладонями. Тон — я чувствую его отчаянное желание, неистовую, поглощающую меня жажду и пугающую нежность. Его губы спускаются ниже, на шею, обсыпают укусами плечи.

Я не хочу отставать, хотя разум, кажется, спит. Я тянусь к нему, врастаю в него, отчаянно дотягиваюсь до полоски кожи в вороте рубашки. Низкий хриплый стон становится наградой, когда я сжимаю в пальцах его волосы, в отместку кусая за пальцы.

— М-мм… продолжай…

Шаг назад. Дикий взгляд. Пение невидимых труб. Его крылья — материальные, огненные, огромные. Моя магия, которая вышла из-под контроля. По коже текут струйки металла, но я не чувствую себя безобразной — напротив, самой прекрасной, желанной, нужной. Он смотрит на меня так, как будто молится мне.

Наши пальцы танцуют. Мы изучаем друг друга. Я — робко, настороженно, чувствуя, как покоряется моей власти это огромное сильное тело. Он — напористо, жадно, не давая и шанса отступить. Мы не переходим границ, но всё больше забываемся друг в друге.

Не помню, в какой момент стену сменяет ковёр, а его — кровать.

Я черчу узоры на его торсе, играю его волосами, чувствую его желание — и не боюсь. Ни капли. Потому что он не сделает ничего против моей воли. Потому что он уже свёл меня с ума, но данное слово держит нас крепче любых оков. Потом. Всё — потом. Сейчас не время.

Нет стеснения, нет ощущения «я должна», «улыбайся, изобрази страсть, покажи, как ты довольна, Аэри». Я на самом деле счастлива. В это коротком здесь и сейчас. Наши пальцы переплетаются, и моя ладонь оказывается там, где гулко, неторопливо стучит его сердце.

— Я… — Мой голос срывается.

Что я мог сказать? Что я люблю его?

Слова встают в горле и я ощущаю растерянность. Признание в этой жизни даются мне плохо.

Ладонь Шаннера Мъярга касается моей щеки, поглаживая её большим пальцем. Огромные крылья щекочут мою спину, снова закрывая нас пологом от всего мира. Глаза наследника — острые, ясные, пылающие жадным огнём костры.

Я тяну руку — и касаюсь его перьев. Смущение затапливает с головой. Это — тоже часть меня. Я не привыкла к такому. К таким чувствам. К тому, что их не скрывают. К тому, что можно делиться желанием и теплом, а не причинять боль. Мне так хорошо с ним, что хочется плакать. Ради этого момента стоило пережить всё, что случилось в моей прошлой жизни. Хоть один раз. Хоть десяток.

Он стоит всего. Шаннер Мъярг.

— Мягкие, — шепчу с удивлением, и пламенное крыло дрожит под моими пальцами.

— В любой момент оно может стать острым, как клинок. Такова особенность крылатых вьердов, — шепчет мне низкий голос, — но для тебя они всегда будут мягкими.

— Потому что я тебе интересна? — Я не могу произнести слово «нравлюсь». Все кажется иллюзорным. Зыбким.

Я утыкаюсь лицом во впадинку между его плечом и шеей и замираю.

— Потому что ты моё Небо. А крылья не причинят вред Небу. Не бойся говорить мне о том, что чувствуешь. Я никогда не засмею тебя. До тех пор, пока светят звезды и стоят скалы, до тех пор, пока крылья поднимают в воздух и поют для нас камни — ты будешь моей. Я сказал — и ты согласилась, Аэри, — горячее дыхание коснулось плеча.

Шевелиться не хотелось. Его слова оглушали — и давали надежду.

— Кажется, я влюблена в тебя, Шаннер Мъярг. Лучше убей меня, но не вздумай разбить мне сердце, — произнесла, глядя ему в глаза.

Что-то внутри замерло, трепеща и готовясь сорваться в последний полёт.

Пылающие глаза наследника не сводили меня взгляда. Мучительно долгая пауза в несколько секунд показалась вечностью.

— Кажется, я сказал, что ты станешь моей женой, Небо, — крупные клыки блеснули в его улыбке.

В его темных глазах жил зверь, но сейчас он был спокоен и доволен. Я не боялась его. Я знала, что он никогда не причинит мне вреда.

Но… Я уже была женой. После этого остались только боль, горечь и пепел. Представить себе что-то иное всё ещё было сложно. Я подавила усмешку, но забыла об одном — бесполезно пытаться скрыть своё состояние от того, кто чует правду. Кто находится так близко, коже к коже, что не только слышит стук моего сердца, но и проник сладким ядом в самую его суть, разбегаясь огнём по венам.

— Забыл. Ты ещё так юна, Аэри, — палец погладил мою щеку. Острый коготь защекотал кожу, — девятнадцать. Двадцать. Двадцать пять — это лишь самое начало жизни.

Меня медленно укутали одеялом, усадив на колени, а сверху снова закрыли крыльями. Как ребенка спеленали. Сердце неровно билось. Воздух вокруг звенел.

— Дело не в возрасте, — мой голос прозвучал хрипло, — у меня уже был один брак,