Опальная жена для кронпринца. Право на любовь - Мария Вельская

глаза мужа засияли лихорадочной жаждой. Желанием. Я знала этот взгляд, — я так долго мечтал о тебе. Да, мы неправильно начали. Да, меня злит иногда твоя непокорность, твоё нежелание подчиняться правилам. Злит — и заводит, — длинные пальцы заправили за ухо прядь моих волос.

Я закашлялась. Воздух очень удачно попал не в то горло.

— Тристан, я… не получала письма. Отпусти меня, пожалуйста, — я старалась говорить негромко и спокойно. Не провоцируй его, Аэри. Не сейчас.

Да, ты можешь его ударить, можешь даже попытаться убить, но не теперь. Нельзя. Держись. Помни об этом. Пожалуйста.

— Отпустить? Зачем, когда мы наедине? — Казалось, он меня совсем не слышал. — Ты выглядишь гораздо лучше. Думаю, загородный воздух идёт тебе на пользу…

Что с ним такое, а?

Я дёрнулась, чувствуя, как по телу бегут мурашки. Кинжалы в углу комнаты негромко пели свою песню, просились в руку. Родовой клинок тонко и жадно звенел, чувствую моё горе, мою ненависть, мою надежду на избавление.

Ладонь Тристана скользнула на талию.

— Не такая уж тонкая, — пробормотал он с лёгким недовольством, — но эти золотистые капельки на твоём носу… это что, веснушки? Ты должна их обязательно вывести, Аэри. Ты теперь благородная леди, а не провинциальная простушка.

— Тристан, мне нехорошо… — Я прикрыла глаза и часто задышала.

Я почти не врала — от его прикосновений к горлу подкатывала тошнота. А уж как нехорошо было от мысли, что враг так близко, а я ее могу от него избавиться прямо сейчас!

Впрочем, это не мешало мне быстрыми грубыми штрихами набрасывать новый план.

— Ты выглядишь вполне здоровой. Ты ведь была достаточно здоровой, чтобы оказывать знаки внимания моему брату, Аэри?

— Так ты считаешь, что изменяла тебе с твоим братом? — Ах, если бы, Трис, милый. Стереть, забыть навсегда твои прикосновения…

Вот только ни я, ни Шаннер на это не пойдём. Честь. Моя честь. Наша честь. Превыше всего.

— А разве нет? — В светло-синих глазах вспыхнул гнев. Снова проскользнуло в них что-то тёмное, злое. Мне померещился запах падали. — Ты смотрела на моего брата так, как никогда не смотрела на меня со дня нашей свадьбы. Когда мы с тобой встретились, ты была влюблена в меня, Аэри. Ты была моей — душой и телом! А сейчас что? Ты забыла меня? Решила, что можешь вот так бросить — поиграть и разлюбить? Почему ты решила, что я тебе это позволю, Аэри?

Рык. Стон. Я не успела ничего ответить — он впился в мои губы. Ладонь потянулась к моим волосам, сжала их, зарываясь пальцами в растрёпанные пряди.

Кожу покалывало. В животе поселился кусок льда. Я едва заметно выдохнула. Меня сейчас точно стошнит. Интересно, понравится Тристану, если я украшу его парадный мундир?

— Почему ты молчишь? Нечего сказать, Аэри? — Отрывистый злой вопрос.

Он смотрел мне в глаза. Человек, который уже вынес свой приговор. Который готов был пожертвовать всем и всеми ради удовлетворения своих сиюминутных желаний. Безумный убийца.

Светлое чистое лицо, гладкая кожа, правильной формы нос. Капризный изгиб губ. Сильная высокая фигура. И червоточинка. Едва заметная, но уже прорастающая во внешности гниль.

— Что я должна сказать, Тристан? Я не знаю, что со мной происходит, но я всё ещё больна. А ты врываешься ко мне, кричишь и чего-то требуешь. Я думала, ты благородный рыцарь. А ты готов — что? Любой ценой исполнить свои супружеские обязанности только потому, что тебе что-то померещилось? — Я криво усмехнулась.

Ах, какая актриса во мне погибает!

Тело расслабилось — и я начала оседать на пол. Он поймал. Конечно, поймал. И уложил на постель. Меня обсыпало мурашками ужаса. Я сейчас беззащитна. Он может сделать всё что угодно. Ведь может, да? Я могу только убить. Это поставит крест на всех наших планах и будущем. Но если он решит прямо сейчас осуществить свои желания — выхода у меня не будет. Я не позволю.

После его прикосновений хотелось вымыться.

Отдраить кожу так, чтобы выросла новая. Которой он не касался.

Я заставила себя безвольно раскинуться на кровати. Металл кипел в крови. Если хоть немного сконцентрировать его вот там… например, в области печени… А почему нет? Я так увлеклась, что не сразу поняла — меня трясут, и довольно грубо.

— Аэри, приди в себя немедленно! Хныргова девка! — Кулак Тристана врезался в кровать. — Что за черная марь! Чтоб её… Я вообще ещё не решил — может, оставлю её при себе наложницей. Любовницей. Какая разница? Я должен узнать, что так привлекло моего братца…

Пальцы коснулись моего лица. И ничего? Ничего не происходит? Может, я что-то перепутала?

— Трис… — Я приоткрыла глаза, шаря взглядом. И взгляд! Взгляд умирающей лебеди! Глазки закатываем!

Тристан наклонился надо мной, сгребая в охапку мои волосы. Прижал их лицу, жадно вдыхая. Незнакомое, опасное выглянуло наружу из его глаз, уничтожая любые сомнения. Слабая улыбка скользнула по губам мужа.

Я приподнялась на локтях — и он посчитал это за жест одобрения.

— Тебе будет хорошо со мной, Аэри. Ты снова вспомнишь, как любила меня. Как бежала ко мне на свидание, как дарила мне букет из этих твоих полевых цветов, Аэри. — Его губы задрожали, а в глазах вспыхнуло что-то, напоминающее одержимую, безумную привязанность.

Какая жалость, что меня это совершенно не трогало. И нет, это сарказм.

Спасибо, что дал мне повод красиво отыграть эту партию, дорогой. Для моих нервов ты и правда обходиться слишком дорого, Трис.

— Тристан, я не уверена, что смогу полюбить тебя. — Ответила, опустив голову. — Ты ищешь во мне ту Аэри, которая искала твоей любви. Но я знаю, что ты сам изменял мне. Как хорошей принцессе, мне стоило это перетерпеть и забыть. Наверное. Возможно, я просто не создана для этой роли, Трис. С тех пор, как я связалась с тобой, во дворце меня преследуют одни несчастья! — Выкрикнула ему в лицо, позволяя себе мешать правду и ложь.

Лицо Тристана загорелось. Он обхватил ладонями мои плечи. Жадно вцепился в них, не отводя взгляда. Как будто знал, что стоит отвернуться — и от меня потеряет. Он не понимал одного. Он уже давно меня потерял.

Этот сумасшедший… в моём сердце жила только ярость.

Ладони Тристана обхватили моё лицо.

— Это всё моя мать, да? Она глупа и не понимает, что ты нужна мне, милая. Мне, а не роду Мъярг! — он говорил так убедительно, так искренне, что на лицо едва не наползла гримаса отвращения. Он как будто сам верил в то, о чём говорил!

— Императрица, кажется, не