Сердце в оковах - Кэтрин Болфинч

– Разве вас не пьянит любовь? – хмыкнул Хорхе, сунув руки в карманы брюк. Роберт помог Мартине стянуть легкий плащ.

– Разве ты не собираешься жениться на Анабель? – Женщина вопросительно выгнула бровь, поправила браслеты на запястьях и, удовлетворенно хмыкнув, произнесла: – А где мой любимый внук?

– Только скажите, если вы в заложниках. – Хорхе подмигнул Роберту и посмотрел на Аарона. – Мне надо выпить.

– Надо было купить тебе ромашковый чай, – вздохнула я.

– Без обид, красотка, но тебе не приходится иметь дело с тещей или свекровью. Вы с Аароном хорошо устроились.

– Скажу это малышу Генри, – хмуро отозвался Аарон, направившись в сторону кабинета. Роберт, качнув головой, пошел за ними, а Анабель остановилась около меня, положив голову на мое плечо.

– Ты ведь знаешь, что он шутит? – тихо спросила девушка, думая, что комментарии Хорхе могли меня задеть. Признаться честно, за столько лет рядом он превратился из пьянчуги и язвительного придурка в еще одного брата, которого я никогда не хотела. Впрочем, в свои проблемы он меня не вмешивал.

– Каждый год одно и то же, Ана, я привыкла, – фыркнула я, обняв девушку за плечи. Она стала спокойнее, перестала тревожиться по пустякам, позволяла Хорхе решать проблемы и забирать Генри из школы, продолжала рисовать и успела получить художественное образование. Выбросила из гардероба старые джинсы и толстовки, сменила их на брюки и свитера. Хорхе хотел соответствовать, так что ему пришлось стать серьезнее. Никогда бы не подумала, что он на такое способен. Но, как оказалось, он умел удивлять.

– Девочки, почему мы все еще без бокалов? – всплеснула руками Мартина, появляясь в коридоре. Ана покачала головой.

– Потому что все уже должны быть за столом! – воскликнула я, глянув на время. Мартина и Анабель направились в сторону столовой, Роберт, Аарон и Хорхе выглянули из кабинета и поплелись следом.

Иногда жизнь казалась мне сном. Сном, который все никак не хотел заканчиваться. Да и, если честно, я не хотела просыпаться.

Маленький Генри, как обычно, звонко перебивал всех смехом, рассказывал истории о школе; Роберт не мог оторваться от Мартины; Аарон закатывал глаза, глядя на отца, а Хорхе вставлял ехидные комментарии.

Уже пять лет мы встречали Рождество вместе. Уже пять лет двадцать четвертого декабря в доме воцарялась настоящая суматоха, шум и гам, а после оглушающая тишина.

Ближе к вечеру все разбрелись, мы с Аароном очутились в гостиной. Вокруг висела знакомая тишина, прерываемая только тихим звоном посуды, которую убирала прислуга, и полумрак – почему-то мы никогда не включали свет.

Аарон задумчиво сверлил взглядом потолок, откинув голову на спинку дивана. Я глядела на него, гадая, когда наступит идеальный момент для разговора.

Он все никак не хотел наступать.

– Ты чем-то расстроен? – тихо спросила я, не выдержав пытку молчанием. Аарон выдохнул и сел, уперев локти в колени.

– Задумался о словах Хорхе про родителей, – отозвался он, прокрутив бокал в пальцах. – Все думаю, как бы мама отнеслась к тебе, как бы ждала нас на праздники. И что бы сказала твоя мама обо мне. – Аарон горько усмехнулся, а меня почему-то посетили такие же мысли. Я осторожно пересела к нему на колени, и руки Аарона тут же очутились на моей талии, придерживая.

– Как-то ты сказал мне, что они были бы счастливы, узнав, что мы вместе, – тихо произнесла я, запуская пальцы в темные волосы. – Думаю, ничего не изменилось с тех пор.

– Мне ее не хватает.

– Мне тоже, – сдавленно прошептала я, Аарон прижался к моей груди, хватка на талии стала сильнее, и я обняла его, пытаясь выразить в этом объятии всю любовь, что была во мне. Прошло двадцать лет, а эта боль не утихла, она все еще жила где-то внутри маленьким черным комочком, память все еще бередила раны, но теперь она была светлой.

– Я люблю тебя, птичка. – Он поднял голову, я опустила взгляд и мягко улыбнулась. Если и существовал идеальный момент, то вот он.

– У меня есть для тебя кое-что.

– Мы ведь договорились без подарков.

– Будто я не знаю про оранжерею, – хмыкнула я, прищурившись. Аарон нахмурился. – Увидела на столе проект, который, о боже, ведь совсем не называется моим именем.

– Вообще-то это сюрприз, который не успели осуществить к твоему дню рождения.

Я махнула рукой, ловко спустилась с его колен и заглянула под елку, вытащив оттуда небольшую коробку. Ладони похолодели, только сейчас я заметила, что они немного подрагивали от волнения. Хотелось повернуть все назад и ничего ему не рассказывать, но я все равно вернулась на колени к Аарону и протянула ему коробку.

Он свел брови к переносице, развязал неряшливый бантик и поднял крышку. Я задержала дыхание, наблюдая за его лицом. А Аарон замер, глядя на содержимое подарка. Кажется, его сердце и вовсе на какой-то миг перестало стучать. Я прикусила губу, едва сдерживая вопросы, рвущиеся наружу.

Неужели зря рассказала?

Мы ведь не говорили об этом после того, как меня выписали из больницы.

Черт, черт, черт.

Я уже была готова расплакаться, но тут Аарон дрожащими ладонями вытащил крошечные ботиночки, помещающиеся в одной ладони, и глянул на меня.

Черные глаза гипнотизировали, в них плескалось столько невысказанных слов, столько вопросов, что я растерялась. Я никогда не думала, что на меня будут так смотреть. Даже не могла об этом мечтать, но он глядел так, будто я центр его вселенной.

Я улыбнулась, хотя в глазах уже собирались слезы, поправила черные волосы и дрожащим голосом произнесла:

– Однажды нам придется услышать «мам, пап, у меня скоро свадьба».

– Птичка… – хрипло проговорил Аарон, а затем обнял меня. Так, как обнимают самое ценное и родное. Так, как обнимают только тех, кого безумно любят.

Все в наших отношениях было интимным: начало, предложение, разделенная боль после моего ранения и потери ребенка, ссоры. Этот момент тоже таким стал. И идеальнее его не существовало ничего.

Несколько слез все же сорвалось с ресниц, и Аарон заботливо их стер. Я заглянула в его глаза, понимая, что сейчас собиралась сказать то, чего не сказала бы никому в жизни.

– Мое сердце тоже принадлежит тебе. – Он не ответил, только поцеловал, сминая мои губы и сжимая ладони на талии.

Может быть, рождественское чудо все же существовало. Может быть, зима не так уж и холодна, если есть с кем разделить темные вечера? Может быть, чудо стоит того, что в него верить и ждать?

Одно утро. Хорхе и