Ничего мне не обещай - Меган Брэнди

– Это действительно важно.

Я с трудом сглатываю. Теперь я совершенно уверена, что не хочу этого слышать.

– Ты не обязан мне ничего говорить, – произношу я, но он уже кивает, не дав мне закончить фразу.

– Я обязан, – говорит он, и его голос дрожит. – Я делаю это, потому что это…

Он замолкает, закрывая глаза.

Мое сердце начинает бешено колотиться в груди.

– Это из-за того, почему я пошёл к Алрику, – тихо произносит он.

Я чувствую, как комок подступает к горлу.

– О, – это все, что я могу выдавить из себя.

Мейсон вытирает ладони о штаны и, потянувшись, берет мои руки в свои. Он нежно сжимает их, и когда наши взгляды встречаются, он пытается улыбнуться. Но его улыбка остается безжизненной.

– Ты пугаешь меня, Мейс, – говорю я.

– Я нашёл его, – шепчет он, и его кадык резко дёргается.

Мой пульс стучит в ушах, я боюсь понять смысл его слов, но в то же время ужасно боюсь, что неправильно их истолковала.

– Нашёл кого? – выдавливаю я из себя, притворяясь, что не знаю, о каком именно человеке он будет говорить. Мы оба понимаем, что я лгу.

Мейсон склоняет голову, и его губы изгибаются в самой печальной и одновременно самой нежной улыбке.

– Он на кладбище Кармайкл на Фредерикс-стрит, – произносит он.

Я перестаю дышать.

Перед глазами все расплывается.

Я замираю.

Мое сердце учащенно бьется, а может, даже останавливается.

Горячие капли слез волнами катятся по моим щекам, и я не могу думать.

Я ничего не слышу и не вижу.

Закрыв глаза, я вижу его перед собой.

Теплоту его улыбки и спокойствие его глаз.

Дитон…

Задыхаясь, я поднимаюсь на ноги и, спотыкаясь, ухожу прочь. Мейсон зовет меня, но я не останавливаюсь. Я срываюсь на бег и продолжаю бежать.

Я бегу, и бегу, и бегу, пока не выбиваюсь из сил, и тогда я падаю, но не на землю.

Нет, Мейсон никогда бы этого не допустил.

Сильные руки подхватывают меня, опускаются вместе со мной, и затем я погружаюсь в тепло. Оно окутывает меня.

Он нашел его.

Почти семь месяцев назад Дитона похоронили без меня. Меня не пригласили, и мне не позволили присутствовать. В конце концов, я была виновата в его смерти, и поэтому его семья так поступила. В насмешку они прислали фотографию закрытого гроба и отказались сообщать место захоронения.

После этого я несколько недель плакала, изматывая себя слезами до тех пор, пока не отключалась от усталости и боли. Зияющая дыра в моём сердце становилась больше от осознания того, что я никогда не смогу попрощаться с Дитоном. Я знала, что у него никогда не будет гостей, потому что его семье было всё равно. Парень, подаривший мне моего маленького сына, навсегда останется один, и я ничего не смогу с этим поделать.

Но мужчина рядом со мной…

Я поднимаю голову, моргая от слез, пока не вижу пару мягких карих глаз.

Мейсон.

Мои губы дрожат, и я стискиваю зубы. Мне приходится закрыть глаза, когда Мейсон поднимает руку, чтобы прикоснуться ко мне.

– Ты сделал это ради меня.

– Разве ты ещё не поняла этого, Прелесть? – Мейсон, прижимаясь своим лбом к моему, шепчет с нежностью: – Я бы сделал для тебя всё что угодно.

Мои эмоции бушуют, а сердце сжимается от страха, облегчения и множества других чувств.

Мы смотрим друг на друга, и когда он приоткрывает рот, мой взгляд падает на его губы. Протянув руку, я провожу большим пальцем по его нижней губе, и всё моё тело дрожит.

Этот человек был моей опорой. Моим другом. Моим спасителем.

Он – мой новый любимый человек.

Не просто Мейсон. Мой Мейсон.

Я перевожу взгляд с его глаз на губы и обратно, чувствуя, как бешено колотится сердце, когда я наклоняюсь немного ближе.

Закрыв глаза, я ощущаю его нежный шепот на своей коже.

– Нет.

Я напрягаюсь, открывая глаза и переводя взгляд на его искажённое болью лицо.

Он качает головой, и в его тоне звучат отчаяние и печаль.

– Нет, Прелесть.

– Мейс, – плачу я.

Но Мейсон лишь качает головой, снова прижимаясь своим лбом к моему.

– Я хочу, чтобы ты поцеловала меня, мне невыносимо говорить тебе «нет», – хрипит он. – Но хочу, чтобы этот поцелуй был не от отчаяния.

Он сглатывает, шепча:

– Но я хочу, чтобы этот поцелуй был моим, и только моим.

Этот поцелуй не его.

Он не говорит этого.

Он хочет этой сюрреалистической, странной связи, которая соединяет нас. Но он хочет, чтобы чувства были по-настоящему. Не от отчания.

Я рыдаю, и когда Мейсон прижимает меня к своей груди, я стараюсь стать еще ближе. Его руки сжимаются вокруг меня, и он покачивает нас взад-вперед, убаюкивая.

Я понятия не имею, сколько времени мы так сидим, но его объятия ни разу не становятся слабее, и его слова утешения, которые он шепчет мне на ухо, не иссякают.

Мейсон дал мне то, что значит для меня больше, чем он мог бы понять.

Хотя, возможно, наоборот.

Возможно, он осознает, как много это значит для меня, и именно поэтому он так поступает.

Ради меня.

Потому что он очень добрый человек.

Чтобы показать мне, как сильно он меня поддерживает и как много он обо мне думает.

Я тоже забочусь о нём.

Очень сильно.

Больше, чем я когда-либо признавала. Но я… Я не знаю, как долго смогу сопротивляться этому непреодолимому влечению, которое возникает и исчезает вместе с ним.

Что, если я перестану бороться?

Что, если я просто сдамся и позволю жизни вести меня, куда она пожелает?

Что, если я буду так делать, и он тоже оставит меня?

А что, если он не сделает этого?

Глава 27

Мейсон

Сейчас, октябрь

Моя рука в полном беспорядке. Каждый раз, когда мяч касается моей ладони, боль становится невыносимой. Я не понимаю, как я смог нанести себе столько повреждений. У Чейза даже синяка под глазом нет, только распухла щека, а у меня, возможно, сломан сустав.

Я не уверен в этом на 100%, но я ни за что на свете не пойду к врачу. У меня есть только спортивная страховка, которую оплачивает колледж, и это может повлиять на моих тренеров. Однако я знаю, что с моей рукой что-то не так.

Я с трудом могу сжать кулак. К счастью, мне не нужно этого делать, чтобы бросать мяч, но скрывать свою боль становится все труднее. На этой