Ничего мне не обещай - Меган Брэнди

неделе у нас будет сложная игра против команды, которой мы проиграли в прошлом году. Если я смогу выиграть этот матч, если мы сможем победить, это будет наша первая победа над «Орегоном» за пять сезонов. Это положит конец этой проклятой серии поражений.

Тренер уверяет меня, что я справлюсь, и я полон решимости доказать ему свою правоту. Моя рука погружается в миску со льдом, и кожа болезненно реагирует на холод. Через всю комнату я наблюдаю за спором, который ведут моя сестра, Кэмерон и Пейдж. Они обсуждают, как лучше приготовить чёртову тортилью.

– В чём, чёрт возьми, дело? – спрашиваю я.

Все трое хмуро смотрят в мою сторону.

– Ноа сказал, – начинает Ари, и остальные девушки драматично вздыхают.

– Ноа здесь нет, Арианна, – говорит Кэмерон, хмуро глядя на плиту.

– Мы должны положить его в разогретое масло, – предлагает Пейдж, уперев руки в бока.

– Сначала его нужно разложить, перевернуть, а затем сложить, – возражает моя сестра.

– Нет, сначала нужно разогреть, а потом обжаривать, – не унимается Пейдж.

– Брейди, скажи им! – прошу я.

Брови Брейди приподнимаются, и он переводит взгляд с телевизора на меня, а затем на девушек.

– Что сказала малышка Ари? – спрашивает он.

– Ты даже не знаешь, что она сказала, глупец! Тебе просто нравится спорить, – качает головой Кэмерон. – Я делаю это.

– Пейдж права, – говорит Чейз.

– О, с каких это пор вы в команде Пейдж? – резко отвечает Кэмерон.

Чейз не привык так быстро реагировать.

– Что? А я не в ней!

Он хмурится, хотя его взгляд по-прежнему устремлен на Кэмерон, а не на Ари, которая сейчас увлечена своими ногтями.

Кэмерон ухмыляется, в ее глазах читается вызов, который я не совсем понимаю. Когда я перевожу взгляд на Чейза, он пристально смотрит на нашего общего друга.

Наконец он фыркает и качает головой.

– Как бы то ни было, но оно порвется, если вы сначала его сложите.

Другие девочки сердито смотрят на него, но Чейз, не обращая внимания, указывает на плиту.

– И я почти уверен, что теперь вам придется начинать все сначала, потому что у вас масло дымится.

Все трое, не сговариваясь, взволнованно смотрят на плиту.

Мы смеемся, возвращаясь к началу записанного матча уже во второй раз за вечер. Завтра игра, и если мы хотим получить хоть какой-то шанс на успех, мы не можем упустить ни одной детали.

Чейз раздраженно качает головой.

– Я не вижу никаких подсказок. Бегущие защитники даже не шевелятся. Они ничем себя не выдают.

Это правда. У них нет никаких признаков, которые могли бы помочь нам разгадать их план на игру. Их головы не наклонены, а ноги не направлены в ту или иную сторону, что могло бы дать нам понять их стратегию. Квотербек не отбивает мяч дважды и не поднимает ногу, чтобы указать на что-либо. Они застыли как вкопанные, глядя прямо перед собой, пока не раздался щелчок.

Вздохнув, я откидываюсь на спинку стула.

– Я могу вывести нас из игры, но в конце концов нам придется защищаться.

– Тебе придется делать все, что в твоих силах, брат.

Брейди указывает на мою руку.

– Ты уже обсуждал с тренером наш план?

– Насколько он знает, я в порядке, но я убедил его, что они ожидают, что мы будем отдавать пас большую часть игры, так что он полностью за то, чтобы играть на опережение.

– Хорошо, хорошо, – кивает Брейди, и Чейз соглашается с ним, как раз в тот момент, когда девочки приносят еду.

Никто из нас не обращает внимания на то, что теперь мы едим тортильи из муки грубого помола, приготовленные в микроволновке, а не с жареной кукурузой.

– Не могу поверить, что вы играете на Хэллоуин, – Кэмерон откусывает от своей закуски, болтая с набитым ртом. – Это потрясающе.

– Тот факт, что ты все еще можешь так широко открывать рот, когда в нем столько еды, означает, ты также умеешь кое-что еще, – дразнит Брейди, смеясь и уворачиваясь от ее удара слева, когда Кэм протягивает свою длинную руку через кофейный столик.

– Кстати о Хэллоуине, – улыбается Ари. – Какой милый костюмчик у Дитона!

Я хмурю брови и смотрю на свою сестру, но она смотрит на Кэмерон.

– Я знаю! Я посоветовала Пейтон добавить немного боевой раскраски под его глаза, но она сказала, что это всего лишь футбольная или бейсбольная фишка, – она пожимает плечами. – Все равно он будет милым.

– Малыш станет настоящим задирой, когда вырастет, – с набитым ртом говорит Брейди, не отрывая взгляда от телевизора.

Мой аппетит тут же пропадает.

Итак, они все видели его костюм. Его первый костюм на Хэллоуин.

Они видели его, а я даже не знаю, что это за костюм.

На языке появляется горечь, и я подношу бутылку с водой к губам, безуспешно пытаясь смыть этот привкус.

Сестра толкает меня локтем в бок, и я поворачиваю голову в её сторону. Но это Пейдж осторожно открывает свой телефон и кладет его на ковер у моих ног.

Мой взгляд падает на экран, и вот Дитон на фотографии широко улыбается, и будь я проклят, если от этого зрелища мрак в моей голове не становится немного светлее.

На нём что-то похожее на комбинезон, но из спандекса, с именем, напечатанным на груди тем же шрифтом, что и на наших университетских толстовках. А еще майка.

Дитон – маленький борец, и когда я смотрю на вторую фотографию, увеличенную так, чтобы были видны только его плечи, на обороте гордо написано: «Вермонт».

Потому что это его фамилия.

Он не мой сын, и, как бы больно мне ни было, я не думаю, что Пейтон когда-нибудь позволит ему быть моим.

Не то чтобы я когда-либо хотел занять место Большого Ди. Я бы не хотел. Нет.

Но у маленького человечка есть не только мама и папа, верно?

Почему я не могу быть кем-то важным для него?

Почему я не могу быть с ней?

Я встаю на ноги, извиняюсь и выхожу в коридор.

Через несколько мгновений дверь открывается, и, к моему удивлению, Пейдж присоединяется ко мне снова.

Она мягко улыбается, прислоняясь плечом к стене и поворачиваясь ко мне лицом.

– Она не отправляла им фотографию, – говорит она.

Я бросаю на нее косой взгляд, и она пожимает плечами.

– Я сама сшила этот костюм, – продолжает она. – Оставила его, когда в прошлые выходные ходила проверить, как идут дела в моей студии. Пейтон только сегодня примерила его на Дитона и… ну, ты понимаешь. – Она потрясает телефоном в воздухе.

– Ты сделала это? – спрашиваю я, удивленный,