Корона войны и тени - Дж. Р. Уорд

какой-то момент мне приходится остановиться и открыть слив, потому что уровень воды слишком высокий, и когда приходит время смыть пену, я полностью выдергиваю пробку и встаю.

Я подставляю голову назад под струи теплой воды и думаю о дожде за окном. Должна же быть цистерна на крыше, собирающая то, что падает с неба.

Как бы ни критиковали Аванпост, его банные условия нельзя упрекнуть.

Когда я наконец закрываю кран и выхожу из ванны, я чувствую себя довольно освеженной, несмотря на пульсирующую боль в руке, и не хочу снова надевать это шерстяное одеяние…

— Вот. — Большая рука Мерка появляется в щели между дверью и косяком. — Вытирайся и завернись в это.

Это одна из простыней с кровати, которую он явно стянул.

Я закрываю грудь одной рукой, а другую прижимаю к промежности. Но Мерк ведь не может видеть сквозь серые деревянные панели… и не заходит дальше.

— О… спасибо. — Я принимаю предложенное, как будто простынь может укусить меня. — Очень мило с твоей стороны.

Простыня мягкая и ароматная, и, обернув её вокруг своего тела и влажных волос, я закручиваю её туже. Затем отрываю кусок и обматываю им предплечье. А после… я остаюсь на месте, прекрасно осознавая свою наготу, несмотря на слои ткани.

Но я не планирую спать в уборной.

Выпрямляя плечи, я открываю дверь, словно полностью одетая, и выхожу…

Мерк снова на подоконнике, его руки скрещены на груди, подбородок опущен, глаза закрыты. Тёмные волосы уже сохнут, и я думаю о том, как благодарна, что выбралась из мокрой, стесняющей одежды, вся чистая и тёплая. Разве он не хочет того же? Хотя, с другой стороны, мы разные. Ничто в его обстоятельствах не кажется ему помехой.

— Возьми фонарь, — говорит он мне, не глядя в мою сторону. — К кровати. А потом убавь пламя до угасания.

— Хорошо.

Я подхожу и беру источник света за ручку. Прежде чем развернуться, замечаю, что Мерк в этот раз придержался своего правила. Засов на нашей двери крепко заперт.

У кровати я вижу, что он снова заправил то, что, без сомнения, раскидал, когда освобождал простыню.

— Этого вполне достаточно для нас обоих, — слышу я свои слова. — Эмм… кровати.

— Мне здесь нормально.

— Хорошо.

Мои щеки горят от смущения, когда я взбираюсь на матрас… и я замечаю, что рядом с моей головой в стене вбит крючок. На нем удобно повесить фонарь, и я бросаю последний взгляд на Мерка, прежде чем повернуть маленький рычажок, свет тускнеет до синего и желтого огонька на конце фитиля.

С исчезновением света звуки наполняют пустоту: я слышу, как дождь всё ещё яростно стучит по крыше, свист ветра в ставнях и далекие ноты пианино. Голоса поднимаются и опускаются по громкости и количеству, но они далеко.

— Когда ты уезжаешь? — спрашиваю я в темноту, откидываясь на покрывала.

Ответа нет, и я уже думаю, что он уснул. И тут Мерк прочищает горло.

— Скоро, — говорит он. — Я беру другую работу.

Скручиваясь на боку, я поворачиваюсь к нему спиной и говорю себе, что всегда сплю лицом к двери. Но это не так.

Мне нужно уйти от него первой, и не только ради своей гордости.

Чем быстрее я привыкну снова быть одной, тем лучше…

— Я не хочу никакой платы, — его голос пробивается до моих ушей. — За то, что привез тебя сюда.

Я закрываю веки и съеживаюсь в своей коже. Что стало с мужчиной, который целовал меня у ручья, думаю я.

— Даже денег?

— Меня никогда не мотивировали монеты.

— Разве это не суть всех наёмников? — Когда он не отвечает, я чувствую себя невежливой. — Что ж, значит, я заключила хорошую сделку.

Тишина между нами давит на меня грузом, и легкие горят. Я хочу подтолкнуть Мерка к тому, чтобы он рассказал мне, что скрывает. Я знаю, что у него есть свои тайны… как и у меня. Но что-то снова изменилось, когда Мерк спустился за нашей едой ранее вечером, хотя я сомневаюсь, что когда-либо узнаю, что именно.

А потом появился ребенок.

Возможно, так даже лучше.

Жаль только, что это больно.

Сорок семь

Сверкающий сон

Соррель! Просыпайся…

Я в водовороте, моё тело сжимает яростный, закручивающийся поток, который жалит кожу. Но мужской голос звучит настойчиво и близко, и я использую его, чтобы сориентироваться, потому что не могу разглядеть ничего. Песок. Я чувствую вкус песка во рту и, ощущая, как он скользит по горлу, я задыхаюсь. Приступ кашля, который следует за этим…

Я резко сажусь на кровати, и в следующий миг матрас подо мной наклоняется, а тяжёлая рука обвивает мои плечи. С трудом дыша от страха… я чувствую запах кедра. И тогда всё возвращается в правильный фокус.

Мерк. Комната для ночлега. Постоялый двор.

— Это всего лишь сон… тихо, женщина. — Он притягивает меня к себе на колени. — Это всего лишь сон. Только сон…

Сердце колотится, и я обретаю осознанность, но ничего не меняется. Я всё ещё окружена песком и не понимаю, откуда он берётся. Грубая абразивная поверхность на коже, и в моих волосах тоже, мелкие частицы…

Фулкрум. Каким-то образом Фулкрум настиг меня.

Когда я дрожу, большая рука кружит по моей спине.

— Соррель, спокойно, это был всего лишь сон.

Голос Мерка успокаивает, но я не понимаю, что он говорит. Поэтому я повторяю слова снова и снова, пока они не обретут смысл:

— Сон… Это был сон. Сон…

— Правильно. Ты крутилась, как рыба на крючке.

Неясные образы, которые я не могу расшифровать, дразнят меня, хотя мои глаза широко открыты, и вспышка оранжевой молнии на мгновение прогоняет большую часть теней. Кошмар остаётся вне досягаемости моего сознания, ужас — это нечто, что я не могу ухватить, но он всё ещё витает внутри моего тела в волнах тревоги и в стучащем сердце.

Осознав, что Мерк — мой выход из того мира, в котором я оказалась, я поворачиваюсь к нему и хватаюсь за его плащ. Складки кожи тёплые и мягкие, и я вжимаю в них свои руки.

— Всё в порядке. — Он обхватывает меня за затылок и притягивает к себе. — Я с тобой.

Темнота густая, а звук дождя такой громкий, что если бы не этот физический контакт, я была бы уверена, что просто улечу в ночь, в бурю, и больше никогда не вернусь. Вместо этого запах Мерка, ощущение его волос на щеках и то, как он меня держит, заземляет меня подобно якорю.

Мужчина что-то бормочет,