Корона войны и тени - Дж. Р. Уорд

а пальцы исследуют, но не проникают. На мгновение мой рациональный ум отделяется и просит меня приготовиться. Я слышала, как Саллае Мэй рассказывала новым девушкам о том, что первый раз может быть болезненным. Хотела бы я быть лучше подготовленной. Хотела, чтобы у меня были сестры, которые могли бы рассказать мне, каково это, как сделать процесс приятным для Мерка, когда я касаюсь его…

Молния снова вспыхивает и на мгновение вырывает контуры потолка из темноты. В тишине перед громом я осознаю, что издаю звуки как женщины за дверями в «Перчатке», за дверями у лестницы здесь. Я тяжело дышу и издаю тихие стоны. Я снова шумно…

— Ты кончишь для меня, — говорит Мерк у моих губ. Затем прижимается к моему уху. — Соррель…

Он отдает команду тем, как произносит моё имя с рычанием, и начинает гладить меня внизу, трение проникает в меня, как молния, принося электрический заряд в самое сердце моего тела, который удваивается и утраивается.

Снаружи буря нарастает до ужасающей интенсивности, дождь хлещет ещё сильнее, ветер вцепляется когтями в дом, словно пытается сокрушить весь город.

Внутри я становлюсь молнией. То, что Мерк пробуждает во мне, вырывается наружу, огромная сила освобождается так, что разрывает меня на части от удовольствия столь великого, что я…

Внезапно комната наполняется звёздами.

Хотя это не имеет смысла, белые искры расползаются по потолку к четырем углам, скользят вдоль балок, а потом свободно падают на пол. Безусловно, всё это лишь в моем воображении…

Нет, это не так.

Голова Мерка резко поднимается, и он оглядывается с широко раскрытыми чёрно-белыми глазами, пока прекрасное зрелище сверкает, как галактика, пришедшая к нам… только вот, в отличие от ясного ночного неба, то, что мы видим, не вечно. Ощущения в моем теле начинают угасать, как и огни; всё, что было освобождено, тускнеет, пока тьма вновь не поглощает нас, и мы не плывем в пустоте.

Привязанные только друг к другу.

И к буре.

Сорок восемь

Уход и призыв

Когда я снова просыпаюсь, я одна, и на улице светло.

Хотя дождь всё ещё льёт, одинокий серый рассвет проникает в комнату сквозь щели в ставнях, бледный свет обрисовывает контуры пустого подоконника, стола, на котором изначально стояла лампа, и кровати, на которой я лежу.

Смахивая волосы с лица, я смотрю на себя. Одеяло натянуто до самого подбородка, а под ним моё тело завернуто в простыню.

Мои глаза вновь возвращаются к подоконнику… но разве Мерк мог быть там, а я просто его не заметила? Исчезли также его рюкзак и оружие.

Судьбы, он оставил меня.

Прикрыв лицо руками, я пытаюсь восстановить в памяти события прошлой ночи. Далеко не ухожу и быстро сдаюсь… и, опуская руки, смотрю на потолок и задаюсь вопросом, не была ли та тьма, что нас окружала, всего лишь сном.

Красивым, невозможным сном.

Реально это или нет, Мерк ушёл таким же чужим, каким и пришёл — анонимно и молча. Его отъезд заставляет меня вспомнить тот момент, когда он впервые вошёл в «Перчатку». Все бросили свои дела и уставились на мужчину — так же, как вчера вечером в таверне. Он — человек, которого невозможно не заметить, и я не могу не думать, кто сейчас наблюдает за тем, как он входит в какую-то комнату. Куда он направляется, особенно в такую погоду?

Не сюда. Это всё, что я знаю, и, вероятно, всё, что когда-либо узнаю.

Когда пронзительная боль охватывает всё моё тело, я могу винить только себя. Я знала с самого начала, что это произойдёт, и сама всё усложнила прошлой ночью. Всё же я надеялась, что в случае дождя, у меня будет больше времени с Мерком. Но разве буря способна его остановить?

Хотя в комнате не совсем темно, мне не хватает света, чтобы почувствовать себя менее одинокой. Тянусь к лампе, висевшей на крючке, нащупываю ручку…

И происходит нечто странное.

Крошечный огонёк на фитиле вспыхивает, прежде чем я успеваю дотянуться до рычага, чтобы поднять пропитанную маслом ткань. И когда я убираю руку? Пламя снова опускается.

Нахмурившись, я пытаюсь снова, осторожно поднося кончики пальцев… и происходит то же самое. Пламя поднимается к коже, когда пальцы приближаются к мутному стеклу лампы, а когда я двигаю рукой, огонёк следует за ней, маленький каплевидный язычок наклоняется, как будто тянется к…

Скрип половиц заставляет меня резко повернуть голову к уборной.

С сердцем, колотящимся в груди, я привычно тянусь к поясу, где раньше всегда носила маленький нож…

Выходит Мерк. Его волосы мокрые, но он полностью одет и в броне, с оружием при себе… и он по-прежнему такой же притягательный и мужественный, как всегда. Сейчас — даже сильнее.

Он останавливается и смотрит на себя.

— Что?

Предательское облегчение угрожает сбить меня с ног, даже в лежачем положении. И затем я осознаю, что он что-то спросил.

— Я… э-э, прости, что?

— На что ты смотришь? У меня что-то торчит?

Абсурдность вопроса ставит меня в тупик… неужели Мерк переживает, что штаны надеты задом наперёд? И пока он ждёт ответа, его брови поднимаются, а голова наклоняется вбок.

— Ты, случайно, не свихнулась ночью?

— Да, свихнулась, — шепчу я себе. Затем громче произношу: — Нет, все заправлено. Я просто удивлена, что ты всё ещё здесь.

— Где же мне быть в этот шторм? — Он направляется к двери. — В любом случае, я вернусь через пару часов. Ты отдыхай.

— Я не устала…

— Тогда ты останешься здесь, потому что ты не глупа и знаешь, что в комнате безопасно. — Повернувшись, Мерк смотрит на меня. — Ты действительно думала, что я бросил тебя? Не сказав «прощай»?

Я прочищаю горло.

— О, нет. Вовсе нет…

— Я не уйду, не попрощавшись. — Он постукивает по тяжелому металлическому засову. — Иначе как ты сможешь запереться?

Как будто это единственное, о чём стоит беспокоиться.

— Ну… спасибо.

Наши взгляды встречаются, и я задерживаю дыхание в ожидании чего-то… чего угодно от него. Нет, это ложь. Я хочу чего-то конкретного, какого-то заявления что то, что произошло между нами — это нечто ценное и редкое, что он тоже запомнит. Когда Мерк молчит, мне кажется, сейчас самое время заставить его выдать себя, опустив взгляд вниз по моему телу или бросив на меня ту понимающую усмешку, которая так хорошо ему удается. Или сказать… что-то, хоть что…

Мерк откидывает задвижку и снова постукивает по ней.

— Я не уйду, пока не услышу, как она закрывается.

Он исчезает в мгновение