Корона войны и тени - Дж. Р. Уорд

— О, привет, — взываю я к ней.

Девушка игнорирует меня, опуская голову и ставя пустой поднос на предплечье, словно хочет спрятаться за ним. Именно тогда я замечаю мужчину в грязном мясницком фартуке, который держит открытой распашную дверь.

Моя кровь стынет в жилах, и ноги останавливаются. В голове вспыхивает образ: он заносит тяжелую чугунную сковороду над плечом, его потное, красное лицо искажено яростью, а располневшее тело дрожит от напряжения.

— Соррель?

Я слышу, как Мерк произносит мое имя издалека, но не могу ответить — я словно застряла в этом моменте. Я понимаю, что повар не уходит и следит за горничной в толпе, как будто она — его собственность. Горничная для него не человек, а собака, и он проверяет, выполняет ли она приказ. Девушка при этом постоянно возвращается к повару взглядом, собирая грязные тарелки и пустые пивные кружки со столов, за которыми сидят мужчины, хватающие её фетровую юбку и смеющиеся слишком громко.

— Пойдем, — говорит Мерк, беря меня за локоть.

Внезапно мужчина в грязном фартуке смотрит на меня с яростью на своём румяном лице, и я фиксирую его облик. Он плохо побрит, на мясистых щеках видны рубцы от ветрянки, а редеющие волосы зачесаны на лысину. Я не могу определить, сколько ему лет — двадцать или сорок, и не встречаю его взгляда. Не время и не место…

— Чего смотришь? — требует он, прежде чем сплюнуть на пол.

— А ну повтори?

Голос Мерка прорезает гул толпы, и мужчина поднимает взгляд, очень высоко. Его удивление говорит о том, что он так увлекся слежкой за горничной и затем злобным взглядом на меня, что не заметил человека рядом со мной. Я вижу, как повар уступает и собирается скрыться за дверью ещё до того, как он сделает шаг: это видно по тому, как его самоуверенность тает, плечи опускаются, а осанка теряется — картонный монстр, который, тем не менее, способен на убийство.

Перед тем как он исчезнет, его противные глаза-бусинки направляются к той девушке, и мне страшно за неё — она может поплатиться за его настроение и за моё появление. Сволочь. Он из тех мужчин, кто чувствует свою власть лишь тогда, когда заставляет кого-то слабее его бояться…

— Пошли, — говорит Мерк, когда кухонная панель захлопывается.

Поднимаясь по ступенькам, я в последний раз ищу взглядом девушку. Она стоит в самом дальнем углу таверны, балансируя на хрупком плече то, что должно было оказаться невозможным грузом — пивные кружки и тарелки. И вот мой обзор прерывается стеной лестницы.

На верхней площадке Мерк бросает на меня взгляд.

— Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось, пока ты здесь, не переживай.

Я переживаю не за себя, а за горничную.

Мы шагаем по коридору к нашей комнате, проходя мимо дверей женщин, которые работают здесь. Хотя мое тело рядом с Мерком, в душе я очень далеко — возвращаюсь в собственное прошлое. Будучи сиротой, я всегда чувствовала, что женщины, которым я помогала на родах — моя семья, мои сёстры, даже если они не могли или не хотели признавать меня после… и сейчас, как и всегда, мне хочется защитить их всех: беременных, тех, кто трудится на жестоких хозяев, больных, немощных, несправедливо обвиняемых и подвергающихся страшным побоям.

Но их слишком много… а я — одна.

Сорок шесть

К лучшему

Когда я снова вхожу в уборную, мне кажется, что прошло несколько недель. Я закрываю дверь почти полностью, оставляя такую же щель, как и раньше, и подхожу к раковине, где бросаю на замачивание одежду, в которой была во время родов. Если бы Джулиан, золотой дворянин, знал, что станет с его изысканными нарядами? Без сомнения, он бы оставил вещи в своих седельных сумках.

Затем я направляюсь к большой чаше. Опуская руку в воду, в которую собиралась сесть, я обнаруживаю, что она холодная, и выдергиваю пробку на дне.

Усталость накатывает, пока вода с гулом уходит в тишине, и только беспокойство о возможной инфекции заставляет меня начать новый забег. Прежде чем раздеться, я мельком выглядываю в спальню. Мерк вернулся на своё место у окна, спиной ко мне, ноги согнуты, его ботинки снова прижаты к стене ниши. Рюкзак лежит на полу возле него, а гора его оружия — рядом, смертоносные металлические предметы расположены так, что рукояти обращены к нему.

Его локти упираются в колени, а руки вытянуты вперед. Он сгибает и разжимает пальцы, а затем смотрит на свои ладони.

Мне интересно, вспоминает ли он завернутого младенца, и мне хочется поговорить о том опыте, который мы разделили. Раньше у меня не было желания к откровениям, во все мои предыдущие близкие к неудаче моменты и спасения на волосок от гибели.

Как будто у меня был кто-то кроме Мар?

А даже она была у меня всего год.

Однако Мерк не сказал ни слова с тех пор, как мы вернулись в комнату, и он определенно не выглядит так, будто хочет поговорить. Оставив мужчину наедине с его мыслями, я отступаю назад и начинаю раздеваться. Юбка стоит сама по себе, образуя конус красного цвета, а капюшон куртки идеально ложится на верхушку, словно так и было задумано.

— Странно, но довольно удобно…

Вернувшись к раковине, я распаковываю мыло, и хотя уровень воды в ванне не очень высокий, я сажусь в чашу. Вода теплая и словно бальзам льётся сверху на каждую боль и стёртую кожу, а их у меня предостаточно. Погружаясь в созданный мной водоем, я позволяю каплям дождя касаться себя, словно это легкие прикосновения пальцев. С расслаблением, тяжелые веки начинают опускаться, и я подношу мыло к носу…

Стянутость на предплечье напоминает мне, что я ещё не распаковала свою травму.

Боль слишком сильна, чтобы это было хорошей новостью.

Я быстро расправляюсь с повязкой, зная, что затягивание только усугубит боль. В полумраке я мало что вижу, но судя пульсации рана стала ещё хуже, чем была, когда я уходила.

— Вот для чего нужно мыло, — произношу я вслух.

Вспениваю брусочек в ладонях, и на первом проходе по травме ругаюсь под нос. Коготь птицы точно не был чистым, и я молюсь, чтобы моя рваная плоть не стала рассадником какой-то болезни, помимо инфекции.

Этого уже достаточно.

После трех чисток я не могу больше уделять внимание этой чувствительной области… а учитывая количество царапин и потертостей на других участках тела, я провожу мылом по всей коже, даже по волосам. В