Средневековая история - Галина Дмитриевна Гончарова

можно беременеть и рожать второй раз, она восстановилась. Восстановилась настолько, что перестала хомячить всю простоквашу в пределах досягаемости.

Хотелось.

Не молоко, не творог (впрочем, из творога она приказывала делать запеканку), а именно сквашенное молоко. Простоквашу. Она до двух литров выпивала в день пока носила ребенка, кормила ребенка...

Кто бы там что ни говорил, как бы не пытались объяснить, что молоко вредно, что кальций усваивается плохо...

Но зубы-то у Лилиан были свои?

Значит, все правильно. Организм состоит из тела и сознания, так вот. Тело часто бывает умнее сознания. Человек еще думает, а тело действует. Требует, просит, и получив просимое, прекрасно распоряжается строительным материалом. Надо только себя слушать. И отличать желания тела от желаний мозга.

В чем разница?

Если хочется молока — может, и правда не хватает кальция.

А если идешь мимо рекламы газировки, и тебе внезапно хочется газировки — надо задуматься, это шуточки желудка или рекламы?

Впрочем, в этом мире газировка пока была неизвестна. Лиля жалела об одном.

Ездила она когда-то в Абрау-Дюрсо, и видела, как производится шампанское вино. Ладно, не из провинции Шампань, но игристое, с пузырьками...

Им даже рассказывали. Но запустить производственный процесс?

Нет, этого Лиля не смогла бы никогда. А жаль, очень жаль.

— Я поеду в ландо, дорогой.

Джее поцеловал супругу.

— Ты у меня чудо, родная.

— Не ты, а мы. Меня же теперь двое...

Джее улыбнулся — и поцеловал супругу в животик, пока еще плоский и подтянутый.

— Вы у меня — чудо.

« # #

Убийца метался по комнате.

Им владела рассудочная ледяная ярость.

Да как он...

Как эта мразь посмела?!

Он, он...

В угол полетела роскошная ваза. Потом вторая, за ней чернцльница, письменный прибор из дорогого лазурита — убийца разносил кабинет...

— Что с тобой?

Ответить не получилось — горло свело гневной судорогой. Но вошедшему и не нужен был ответ.

— Опять накрывает?

Кивок.

— Хорошо, поехали.

- Куда?

— Подберем тебе кого-нибудь...

-Где?

— Сегодня аукцион в борделе. Оденься так, чтобы тебя не узнали...

— Ты — возьмешь — меня — в бордель?

— Оденься так, чтобы тебя не узнали. Ты выберешь себе... игрушку.

— С-спасибо...

— Я жду в карете.

Убийца опрометью вылетел из кабинета и бросился переодеваться. Плащ с капюшоном, маска, темная неприметная одежда...

Да, ему нужна игрушка!

Ему.      

Нужна.

Чья-то смерть.

Нужно, чтобы по пальцам текла кровь, нужно ощутить чей-то последний вздох, нужно...

Эта гадина!

Гр-р-р-р-р!

Убийца остановился. Вдохнул, выдохнул, попытался успокоиться.

Скоро, совсем скоро сжигающее его пламя будет залито чужой кровью. Скорее бы...

* * «

В посольстве Авестера беседовали двое.

Уютный кабинет, роскошная обстановка, диваны, двое мужчин сидят, попивая дорогое вино и неторопливо беседуя — со стороны посмотришь, так наиприличнейшие люди! А если прислушаться к содержанию беседы? Это и сделал северный ветерок, ненароком залетевший в окна. Он

был еще молод, и не понимал, что от людей стоит держаться подальше.

— Все готово?

— Да. Корабль стоит под парусами, завтра, или послезавтра... в любой день ты можешь начинать. Людей я нашел, все готово. Тони, ты уверен, что другого выхода нет?

— Рац, я головой за это отвечаю.

Горацио хмыкнул.

И не поспоришь, именно что головой. Он отвечает местом, а Лофрейн жизнью.

Его величество Энтор не простит. Рано или поздно, так или иначе... опала?

Да выдаст его Энтор ативернцам, вот и все. А те постараются на совесть. Никто и не подумает ничего, отравился, бедолага, грибочками...

— Хорошо. Тогда завтра надо пробовать. Чем быстрее, тем лучше.

Горацио пожал плечами.

План они разработали вместе, но осуществлять его предстояло Энтони, и никак иначе. Только Энтони. Сам Горацио в это время будет в другом месте, чтобы его видело возможно большее количество людей.

— Завтра — так завтра. Удачи.

— Да пребудет с нами Альдонай, — кивнул Тони.

Особенно верующим он не был, но вдруг — поможет? Надо бы еще зайти, свечку поставить. Вдруг да пригодится?

Ветер фыркнул, взъерошив волосы людям и бумаги на столе.

Какое лицемерие!

Хотя чего и ждать от этих двуногих? То ли дело — ураганы? ч

* * *

Соли поежилась, обхватила себя руками за плечи. Холодно.

В одной рубашке-то, понятное дело, холодно. Была б ее воля, век бы ее здесь не видели, жила бы она в родном доме и радовалась.

А только и делать нечего.

Когда батя помер, им, конечно, худо стало. И поле обработать некому, и вспахать, и засеять... а уж когда корова померла...

Тут и стало — хоть с сумой по миру иди.

Младшие плачут, мать колотится целый день, а что делать-то?

Корова ж невесть сколько стоит, это какие должны быть деньги....

— Может, все-таки передумаешь?

Тим.

Теткин сын, друг и почти брат, с детства. Именно он и рассказал Соли о такой возможности. Не намекал, нет... просто Тим служил в конюхах у барона Сартре, а барон любил побахвалиться перед приятелями.

А смышленый юноша слушал, запоминал...

Вот и пригодилось сейчас.

Пол леденил босые ноги.

— Нет, Тим. Ты деньги забери и сразу моим передай. Пусть мамка хоть козу купит...

— Хорошо. Соли, ты еще раз подумай. Дам я денег, сколько надо дам....

Соли вздохнула.

Даст, конечно. А только и у тетки семья — сам-десять, им деньги тоже тяжким трудом достаются. Соли отчетливо понимала, если сейчас она не....

К лету вся семья вымрет. Может, старшие еще и будут живы, а младшие точно помрут в зиму. Нет, этого она не допустит. А цена...

А разве цена имеет значение, когда речь идет о жизнях родных и близких? О братиках и сестричках, которым она

рассказывала сказки? О маме, которую все чаще придавливает удушающий кашель?

И если Соли может им помочь, всего лишь...

А, какая разница?

Все одно, все девки через это проходят.

— Соли...

Девушка махнула рукой.

В комнату вошла госпожа Эмма, так эта дама велела к ней обращаться. И при взгляде на даму только слепой не догадался бы, чем госпожа зарабатывает себе на хлебушек с маслом.

Крашеные волосы, броская раскраска на лице, дорогое платье, но с таким низким вырезом, что все прелести едва ли не наружу вываливаются. Драгоценности, изящные туфли, кружева, но все это какое-то... словно липкое. Пятнами покрытое, неприятное... Соли было гадко дотрагиваться до госпожи Эммы. Но дальше точно не будет проще, так что девушка давила свою неприязнь, как прыщи