Там, где танцуют дикие сердца - Виктория Холлидей

— С Маркези? Ты серьезно? — говорит она чуть громче, чем нужно.

— Тссс, — шикнула я, зная, что на террасе позади нас становится все больше людей. — Это просто пустые угрозы, Трилби. Я знаю Федерико, он не такой. Записка была написана несколько месяцев назад. Если бы он действительно собирался объявиться и устроить проблемы, он бы уже давно это сделал. Если вообще собирался. Он всегда умел бросаться словами… но в действиях не был особенно силен.

Похоже, это немного успокаивает Трилби, но затем ее хмурый взгляд становится жестче.

— Почему Бенни вообще связал тебя в подвале?

Я глубоко вдыхаю.

— Он нашел письмо и решил, что я заодно с Федерико, что мы вместе хотим отомстить за то, что Бенито сделал с семьей Фалькони. Больше всего ранило то, что он даже не задал вопрос. Несмотря на все, что было между нами, он так и не смог довериться мне.

На краю поля зрения я вижу, как Трилби трет глаза и бормочет:

— Что за херня, Бенни?

Потом резко поднимает на меня взгляд:

— Он причинил тебе боль?

На меня накатывает такая тяжесть, что голову становится почти невозможно держать.

— Нет. Он не тронул меня. Ну… по крайней мере, не физически.

— Тогда что произошло? Как ты выбралась?

— В конце концов он отпустил меня. Но только после того, как Кристиано подтвердил, что письмо было старым и Бэмби передала его мне буквально в тот день.

— То есть Кристиано знал?

Вот дерьмо. Через три дня они женятся, а я, возможно, только что втянула Кристиано в неприятности.

— Если верить Бенито, то да.

Я слышу, как Трилби скрипит зубами. Спустя несколько долгих мгновений она тяжело выдыхает.

— Что ж, это, безусловно, объясняет, почему тебя не было дома, и я тебя ни капельки не виню.

Я поднимаю на нее взгляд, она яростно качает головой. Когда замирает, ее глаза становятся жесткими.

— Ты в порядке, Тесса? Только честно.

— Правда, да. Просто… не хочу его видеть. Или хочу? Я не уверена. Все слишком сложно.

— Лучше бы ты рассказала мне раньше, — говорит она сквозь сжатые губы. — Я зла на них обоих.

— Лучше бы я вообще тебе не рассказывала, — шепчу я. — Это твой момент, и мне совсем не хочется его портить.

Трилби обнимает меня за плечи.

— Не испортишь. Я рада, что ты рассказала. С этого момента я буду заботиться о тебе по-настоящему, Тесса. Обещаю. Я больше никогда не позволю, чтобы с тобой случилось что-то плохое, хорошо?

Она прижимает меня к себе, но я не отвечаю. Это трогательное и благородное намерение, но, в отличие от многих, я не вчера родилась. Как бы Кристиано ни любил мою сестру, он все еще человек мафии, и ее влияние не безгранично.

— Пошли, — говорит она, поднимая меня на ноги. — Надо тебя покормить.

Мы разворачиваемся и идем обратно к террасе. По звукам и оживленным голосам ясно, что здесь уже собралась почти вся наша семья, и большая часть семьи Кристиано. Мы обходим кусты, обрамляющие зону отдыха, и в этот момент мое сердце замирает, а кровь словно уходит от макушки до кончиков пальцев.

Трилби что-то шепчет мне на ухо, но я не слышу ни слова. Мой взгляд застывает, как у кролика в капкане. Бенито Бернади стоит у дверей, ведущих на террасу, и, несмотря на то что между нами снуют и болтают человек двадцать, мне кажется, будто шершавые, покрытые татуировками ладони обхватывают мою обнаженную талию, а горячее дыхание скользит по плечу.

Его взгляд потемнел, и даже с этого расстояния я вижу, как он сжимает челюсть, двигая ее из стороны в сторону. Одна рука спрятана в кармане брюк, в другой бокал с виски. Каждый раз, когда свет преломляется в золотистом спиртном, я вспоминаю, как точно так же поблескивали его глаза, когда он разрывал меня на части голыми руками.

Сейчас они не блестят. Они мутные. И черные.

В какой-то момент сквозь туман в голове все же прорываются слова Трилби:

— Хочешь, я выведу его отсюда? Или мы просто прогуляемся. Как скажешь, Тесс. Я рядом.

Я едва заметно качаю головой, не отводя взгляда от него.

— Все нормально.

Ничего не нормально.

У меня внутри все растеклось, а бабочки в животе носятся, как будто их ударило током. И при этом в теле расползается холодная, тяжелая тяжесть, словно что-то внутри изо всех сил пытается удержать меня на земле.

Движение между нами замедляется, и становится мучительно ясно: люди начали замечать, что мы просто стоим и смотрим друг на друга. Сейчас я слышу только одно, собственные удары сердца. Глухие, частые, до краев наполненные тяжелыми чувствами

— Бенито! — Резкий голос Кристиано прорезает напряжение, повисшее над террасой, и я судорожно вдыхаю.

Бенито не отводит взгляда. Он еще несколько секунд удерживает мой взгляд, давая понять без слов, четко и хладнокровно: он сделает то, что просит Кристиано, но только потому, что сам этого хочет. Как и тысячу других вещей, которые он мог бы сделать… если бы захотел.

Когда он наконец, медленно, почти ледяно, поворачивает голову в сторону Кристиано, щебетание вокруг террасы постепенно возобновляется, и я с шумом выдыхаю.

— Пойди возьми себе поесть, — говорит Трилби отрывисто. — Я сейчас вернусь.

Она разворачивается и решительно идет через террасу, обходя членов обеих семей, следом за Кристиано и Бенито в сторону отеля. И все, что я могу — это почувствовать, как в груди сжимается маленький тугой ком вины: из-за меня их свадьба, задуманная как идеальный, безмятежный праздник, уже омрачена.

— А вот ты где! — Сера подбегает с тарелкой в руках. — Пошли, тут такая еда… просто потрясающая. И да, я обработала весь холл. Больше никаких надоедливых жуков, клянусь.

Я беру тарелку и следую за ней к буфету, немного удивляясь тому, как сильно Сера изменилась. Раньше она была самой тихой из нас четырех, но теперь кажется куда более живой и раскованной. Обычно она держалась в стороне, с головой погруженная в свои астрологические карты и таро, но сейчас будто светится изнутри.

— Это место тебе идет, Сера, — говорю я, накладывая себе кусок пиццы и немного салата.

— Правда? — Ее лицо расплывается в улыбке. — Ну, мне и правда тут нравится.

— А как работа? Тебе нравится тем, чем ты занимаешься?

Я откусываю большой кусок пиццы и с трудом сдерживаюсь, чтобы не застонать от удовольствия, она и правда божественная.

Взгляд Серы смягчается, становится немного мечтательным:

— Все хорошо. Тяжело, конечно. У нас всегда стопроцентная заполняемость, так