Там, где танцуют дикие сердца - Виктория Холлидей

ни на грош. И после того, как он со мной обошелся, будто я, само предательство, безжалостное и холодное, я больше не доверяю ему, ни своим телом, ни разумом, ни сердцем.

Как бы я ни старалась, я больше не могу его ненавидеть, а ведь раньше, когда ненавидела, все было гораздо проще. Но за последние несколько недель он превратил меня в человека, которого я едва узнаю. Я сблизилась с сестрой сильнее, чем когда-либо. Я танцевала лучше, чем когда-либо в жизни. Я начала чувствовать себя комфортно в собственном теле, спокойно относиться к своей дикости. И к своей тьме… по крайней мере, я так думала.

Но я никогда не ощущала себя такой темной, как в тот момент, когда Бенито связал мне запястья и лодыжки и медленно вошел в меня, прямо на холодном бетонном полу. Мне понравилось.

Я ненавижу то, что мне понравилось.

Меня пугает, что мне понравилось.

— Ты вообще слушаешь?

Я моргаю и возвращаюсь к реальности, моя младшая сестра аккуратно складывает одежду и укладывает ее в чемодан.

— Прости, — бормочу я. — Думала о концерте. Что ты сказала?

— Ты ответила Федерико?

При одном упоминании его имени температура в комнате будто падает.

— Нет. И не уверена, что вообще собираюсь отвечать.

Бэмби перебрасывает через руку короткое черное платье-бандаж и морщит нос.

— Я думала, он был твоим лучшим другом?

— Три года назад, — говорю я, снова ложась на кровать и прикрывая глаза ладонями. — Сейчас уже нет. Это было первое сообщение от него за все это время. Он мог быть мертв, и я бы даже не узнала.

— Что он написал в письме? Он возвращается?

Я провожу ладонями по лицу и и смотрю в ослепительно белый потолок.

— Не знаю.

В письме он написал, что возвращается в Нью-Йорк, но не указал ни когда, ни как, ни с кем. И, зная Федерико, насколько я его помню, между тем, что он говорил, и тем, что он на самом деле делал, всегда была пропасть.

Голос Бэмби становится тише.

— А ты хочешь, чтобы он вернулся?

Я сглатываю, не отрывая взгляда от световых пятен, растянувшихся над головой. Если честно, я сама не знаю, чего хочу. Я хочу, чтобы Федерико никогда не писал этого письма. Хочу, чтобы Бенито не усомнился во мне с такой легкостью. Хочу повернуть время вспять, чтобы забыть жар его губ у себя на шее, раскаленную дорожку огня, которую оставляли его пальцы на моих бедрах.

Но я также хочу знать, что с Федерико все в порядке, и что поступок Бенито, когда он выслал его семью, не обернулся для них настоящей трагедией.

Я вспоминаю ту жесткость, с которой он говорил, и знаю точно одно: семья Фалькони пострадала от действий Бенито, настолько, что теперь Федерико, похоже, готов на все ради мести. Проблема лишь в том, что он до сих пор считает, будто и я хочу отомстить. Но это не так. Теперь я знаю Бенито. Я чувствую каждой клеткой, что он говорил правду, когда сказал, что отправил их прочь ради их же безопасности.

Я переживаю за Федерико, если он действительно решит вернуться. Если Бенито способен обернуться против меня только из-за намека на то, что я якобы что-то замышляю, то мне страшно даже представить, что он сделает с Федерико, зная, что мой старый друг действительно жаждет мести, об этом было прямо написано в письме, черным по белому.

С этой мыслью я отвечаю с жаром:

— Нет. Здесь ему нечего искать.

— Даже твоего сердца? — Если бы у Бэмби самой не было такого доброго сердца, я бы, может, и сорвалась. Но она ничего не знает, ни о моей истории с Федерико, ни о прошлом и настоящем с Бенито.

Я поднимаю голову и тихо выдыхаю:

— Нет, Бэмби. Этот поезд уже ушел.

* * *

Через час, и после немалых усилий со стороны Бэмби, я наконец бросаю чемодан в багажник машины и, не обращая внимания на недовольную гримасу Аллегры, забираюсь на заднее сиденье позади нее.

— Честное слово, — бормочет она. — Вы бы и на собственные похороны опоздали.

— Я вообще-то пришла вовремя! — огрызается Бэмби. — И умирать пока не собираюсь.

Я бросаю на нее взгляд, она как раз рассматривает свеженакрашенные ногти.

— Ну, если вдруг соберешься, можешь быть уверена, что наша тетя точно успеет доставить тебя на кладбище в срок.

— Только если я не умру раньше тебя, — резко отвечает Аллегра.

— Нас ждет час езды, — ворчит Папа с водительского сиденья. — Может, поговорим о чем-нибудь более жизнерадостном?

Я прикусываю щеку изнутри и отвожу взгляд в окно. Серый асфальт дорог постепенно сменяется зелеными лужайками, ровно подстриженными и согревающимися под безоблачным небом.

Кажется, я вот-вот выдохну впервые за долгое время, освобождаясь от той внутренней скованности, которая не давала развалиться последние три недели. Но понимание того, что меня ждет, не дает, сердце все еще сжато железной хваткой.

Я хочу прочувствовать этот день за Трилби, ведь для нее он станет самым счастливым в жизни. Но я не могу и не хочу быть уязвимой. Я буду наблюдать за церемонией отстраненным взглядом, приложу салфетку к сухим щекам и исчезну при первой возможности. Если останусь хоть на мгновение дольше, чем нужно, меня снова затянет в темноту. А это пугает до одури.

Пока что темнота отступает, и впереди перед нами раскрывается яркое, ослепительно белое архитектурное великолепие.

— О, как же здесь красиво, — говорит Аллегра, обмахиваясь журналом.

— Вживую это даже красивее, чем на сайте, — добавляет Бэмби.

Я выхожу из машины и глубоко вдыхаю. В груди становится немного легче. Почему-то я точно знаю, что его здесь еще нет.

Свадьба только через три дня, но мы приехали пораньше, чтобы помочь Трилби с подготовкой, устроить для нее грандиозный девичник, ну и, конечно, провести время с Серой, нашей второй по старшинству сестрой.

Швейцар торопливо спускается по ступеням, а Папа кидает ключи парковщику. Мы достаем чемоданы из багажника и оставляем их у входа, поднимаясь по ступеням к отелю, словно сошедшему с открытки в стиле загородного клуба.

— Как Сере вообще удалось урвать такое место? — спрашивает Бэмби с восхищением в голосе.

— Я не спрашивала, — отвечаю, — но думаю, Кристиано тут явно приложил руку.

Мы почти подходим к дверям, как вдруг на нас налетает вихрь темно-рыжих волос. Я сразу узнаю Серу, и в следующую секунду она врезается в меня и Бэмби, заключая нас в объятия.

— Как же я рада вас видеть! — визжит Сера. — Не могу дождаться, когда покажу вам все