Там, где танцуют дикие сердца - Виктория Холлидей

— Куда бы он мог пойти? — настаиваю я.

Она снова качает головой и плотно сжимает губы.

Что-то во мне ломается.

— С меня хватит этого дерьма.

Я задираю подол ее юбки до самых бедер и опускаю взгляд на розовые трусики, скрывающие ее киску.

Ее бедра напрягаются, и голос дрожит:

— Что ты делаешь?

Я не отвечаю, потому что полностью сосредоточен на завораживающем зрелище между ее ног. Меня бесит, что я помню, какая она на вкус, и бесит еще сильнее, что она такая, блядь, сладкая. Я обвиваю толстым пальцем край ее трусиков и отодвигаю их в сторону.

Ее дыхание сбивается, плечи напрягаются.

— Бенито…

Господи. Ее прекрасный розовый клитор начинает набухать. Он наливается прямо у меня на глазах. Может, Федерико, и тот, кого она любит, но это я ее возбуждаю, хочет она того или нет. Я прижимаю большой палец к этому роскошному бугорку и ловлю стон, который вырывается у нее из горла.

— Пожалуйста, Бенито. Не надо…

— Не надо чего? — усмехаюсь я, не в силах оторвать взгляд от ее киски. Она блестит от возбуждения, покрытая влагой. Я второй рукой провожу пальцем по ее складкам, собирая ее соки, и мягко смазываю ими набухший клитор, круговыми движениями лаская его.

— Я не хочу этого, — выдыхает она прерывисто, срывающимся голосом.

— Твое тело с этим не согласно.

— Ты мне не веришь. Ты ненавидишь меня, — задыхается она. — Зачем ты это делаешь?

Наконец я поднимаю веки и ловлю ее безумный, затуманенный взгляд сквозь длинные ресницы.

— Потому что я хочу показать Федерико, чем занимается его маленькая шлюха, когда его нет рядом.

Она с трудом сглатывает.

Я киваю в сторону камеры, установленной в верхнем углу комнаты над дверью.

— Ага. Он увидит все это. Он увидит, на что способен я с его сладенькой девочкой.

— Нет, — выдыхает она. — Пожалуйста, Бенито…

Я продолжаю круговыми движениями ласкать ее клитор и наблюдаю, как ее грудь вызывающе приподнимается, а живот вздрагивает от усилия сохранить самообладание.

— О Боже, Бенито, пожалуйста…

Я улыбаюсь, глядя, как она разваливается у меня на глазах.

— Ты умоляешь меня остановиться или продолжать?

— П-прекрати… — Она подается бедрами вперед, прижимаясь киской ко мне, а глаза закатываются. — Пожалуйста…

— Этого ты добивалась, соплячка?

Я резко опускаюсь на колени и провожу по ее киске языком, долго и глубоко.

— Блядь! — вскрикивает она. — О Боже, пожалуйста, остановись.

Она дрожит так сильно, что стул под ней трясется. А у меня такой стояк, что стоять на коленях, просто настоящее мучение. Но я не могу не попробовать эту сладкую киску еще раз.

Я наклоняюсь снова, обхватываю губами ее клитор и начинаю мягко сосать, кружась языком по набухшей точке. Она резко выгибается мне навстречу, из ее рта вырываются срывающиеся стоны.

— Пожалуйста… О Боже…

Я держу ее мокрые трусики отведенными в сторону и ритмично облизываю ее, проникая языком глубже. Она уже всхлипывает, потому что на грани.

— Бенито… О блядь. Я сейчас кончу…

Я замираю на секунду и бросаю взгляд через плечо на камеру. Я не врал. Эта штука пишет по кругу, и я определенно собираюсь вырезать запись и отправить Федерико, как на ебаном серебряном подносе.

— Слышишь это, Фалькони? Твоя сладенькая девочка сейчас кончит на мой язык. А знаешь, что еще? — Я медленно подмигиваю камере. — Она просто божественна.

Я оборачиваюсь и вижу, что она застыла, будто окаменела, а в глазах дикое, отчаянное безумие. Я ухмыляюсь, снова погружаюсь между ее ног и накрываю ртом всю ее киску.

— О Боже! — Она начинает дергаться в конвульсиях. — Бенито, я кончаю…

Я ввожу в нее палец, и это поджигает новый виток судорог, пока она буквально не разваливается на части прямо на этом стуле.

Я наслаждаюсь ее сладостью, пока она не остается вся в конвульсиях, измотанная, без остатка отданная мне, и лишь после этого поднимаюсь.

Ее голова запрокинулась назад, свисая с края кресла. Спустя мгновение она вяло поднимает ее. Выглядит так, будто из нее вытянули все до капли, и в этом состоянии она чертовски красива. Ее взгляд метается вбок, когда я заправляю прядь волос ей за ухо.

— Я поднимаюсь наверх, — говорю я твердо. — А ты пока подумай еще раз, над тем, что рассказать. Если тебе и правда нечего добавить насчет участия твоего бойфренда в делах Маркези, я выебу тебя до потери сознания, и он все это увидит.

Я не отвожу взгляда, наклоняюсь и касаюсь ее губ своими. А потом краду ее последний вздох, вырвавшийся из груди, и выхожу.

— Какой-то долгий был звонок, — говорит Кристиано сразу, как только я возвращаюсь. — Сколько домов ты там строишь?

Я не реагирую на его замечание, вместо этого резко размахиваю у него перед лицом запиской Федерико. Внимание он мгновенно переключает.

— Что это?

— Похоже, твоя будущая невестка связалась с приближенным Маркези.

Он берет записку в пальцы. У него нет татуировок, как у меня, но этими руками он выдавил не один глаз с тех пор, как стал доном, так что они не менее смертоносны.

— Федерико Фалькони. Почему мне знакомо это имя?

— Его отец надул твоего отца. В свое время он приносил нам хорошие деньги, но потом пошел по кривой дорожке. Я выслал всю его семью, пока Джанни нахрен не перебил их.

Кристиано бросает на меня косой взгляд, приподнимая бровь, и именно в этот момент я задаюсь вопросом, стал ли он и вправду таким же беспощадным, каким был его отец. Потому что то, что я собираюсь ему рассказать, требует именно этого.

— Похоже, у Федерико явный комплекс, — говорит Кристиано.

Я провожу пальцами по подбородку.

— Да уж, точно. И хочешь ты того или нет, Контесса в этом замешана.

Кристиано откидывается на спинку и внимательно на меня смотрит. Наверное, пытается понять, насколько я ебанулся. Забавно, обычно в нашей работе это считается преимуществом.

— Где она? — Он делает большой глоток виски и снова смотрит на меня.

Я перехожу к сути:

— Привязана к стулу в подвале.

И как по команде весь его виски оказывается на моем костюме.

Я даю Кристиано время прийти в себя, а сам мысленно записываю: отправить ему счет за химчистку.

— Как долго она там? — Глаза у него покраснели от того, что односолодовый вылетел через нос.

— Всего пару часов. Я ее допрашиваю.

— Так вот где ты пропадал? Ты там надолго застрял…

Он наклоняется ко мне, принюхивается, затем с трудом сдерживает улыбку:

— Ты, блядь, ебанутый.

Раздражение начинает царапать остатки моего терпения.

— Она спит с врагом.

Он сглатывает глоток