Там, где танцуют дикие сердца - Виктория Холлидей

Мало того что она обвинила меня в том, что потеряла девственность, ту самую, которую на самом деле отдала по собственной воле, так она еще все это время поддерживала связь с Фалькони.

И все это, несмотря на то, что я рассказал ей правду о его отце. Она выбрала верить ему, а не мне.

Я не осознаю ничего, выходя из винного погреба, ни смены температуры, когда прохладный летний воздух обрушивается мне на плечи, ни того, как надвигаются сумерки, вытягивая из листвы длинные тени. Я не воспринимаю ни слов друзей, ни голосов коллег, пока иду в сторону ворот.

Когда я оказываюсь по другую сторону, когда между мной и женщиной, в которую я стремительно и безоглядно влюблялся, остается лишь изгородь, я достаю запасной телефон.

Несколько звонков знакомым в Калифорнии и один информатору семьи Маркези, подтверждают, что Федерико действительно едет в город и он действительно был на связи с Маркези. Но, что необычно для конкурирующей мафии, Маркези в этот раз явно прижимают информацию и не спешат делиться всем.

Тем не менее, этого хватает, чтобы я окончательно убедился, что переписка Тессы с Фалькони настоящая.

Я стараюсь не обращать внимания на тупую боль, что нарастает где-то под ребрами с каждым новым выводом, и совершаю последний звонок. Потом возвращаюсь в квартиру над танцевальной студией.

И жду.

* * *

Ровно через двадцать четыре часа после того, как я нашел записку на полу винного погреба, из студии внизу выходит знакомая фигура. Я видел, как она вошла туда два часа назад, и с тех пор не отходил от окна, сидел, смотрел, ждал и считал каждую минуту.

Мой взгляд медленно скользит по комнате, пока не останавливается на бутылке, которую я принес сегодня ранним утром. Я встаю, разворачиваю ткань, в которую она была завернута, и капаю несколько капель жидкости прямо в нее. Затем беру ключи, закрываю за собой дверь и выхожу на улицу.

Я пожираю ее взглядом со спины, разрываясь между тем, чтобы сделать то, зачем я сюда пришел, и желанием схватить ее за задницу обеими руками, развернуть к себе и целовать, пока она не забудет, как дышать. Сам факт, что я вообще думаю об этом, заставляет меня ускориться, мои тихие шаги быстро сокращают расстояние.

Сумерки еще не перешли в полную темноту, и я вижу, как она напряжена. Когда с другой стороны улицы срабатывает сигнализация машины, она дергается и начинает поворачиваться. В тот же миг я прижимаю ткань к ее лицу, второй рукой удерживая ее за затылок.

Руки у нее взмывают в воздух, беспорядочно размахивают, но я держу ее крепко. Когда она начинает оседать, я отпускаю голову и перехватываю ее тело, не дав удариться о землю. Потом поднимаю ее на руки, аккуратно укладываю на заднее сиденье ожидающей машины и сам сажусь вперед.

Водитель и глазом не моргнул.

— Куда едем, сэр?

Я сцепляю пальцы, вытягиваю их вперед и с удовольствием слушаю, как хрустят суставы.

— В клуб.

Глава 30

Контесса

У меня раскалывается голова. Кровь бешено бежит по моим венам, подгоняемая адреналином, и от этого я чувствую себя так, будто схожу с ума. Я могу приоткрыть глаза лишь совсем немного, и даже тогда вижу только густую, непроглядную тьму. Я не знаю, ночь ли сейчас на самом деле, потому что без понятия, сколько времени я была без сознания.

Сознание возвращается ко мне по кусочкам. Сначала я начинаю что-то различать, хоть и с трудом. Затем понимаю, что почти не могу двигаться. Руки за спиной связаны. Когда я пытаюсь пошевелиться, стяжки больно впиваются в кожу. Я не знаю, сколько времени провела в таком положении, но плечи уже нестерпимо болят от этой неестественной позы. Ноги тоже связаны, не вместе, а по отдельности, каждая прикручена к ножке стула. А рот онемел, потому что на него наклеили что-то липкое.

Я с нарастающим ужасом осознаю, что меня похитили. Очевидно, чтобы использовать как разменную монету в игре с семьей Ди Санто. Вряд ли кому-то я могла понадобиться для чего-то еще. Даже у моего преследователя не было нормальной причины, чтобы похищать меня, он просто был психом.

Мое сердце яростно колотится в груди, потому что, как бы я ни пыталась по привычке отшутиться или разрядить обстановку, не придумаешь ничего более безнадежного, чем это. Мафиози не заводят друзей и не заключают сделок. Они угрожают, до смерти калечат. Я не выберусь из этого места живой. Кровь, что еще минуту назад бурлила во мне, стремительно уходит к ступням, и у меня начинает кружиться от этого голова. Затем я слышу, как закрывается дверь и ко мне приближаются длинные, уверенные шаги.

Я начинаю задыхаться. Одно дело понимать, что меня ждет, и совсем другое, не видеть, когда это произойдет. Такая слепота — это пытка сама по себе.

Я крепко зажмуриваюсь и молюсь, чтобы Бенито меня нашел. Когда он узнает, что меня накачали чем-то и связали в каком-то сыром, вонючем подвале… Я вздрагиваю. Он их убьет.

Вся моя сосредоточенность теперь проходит через слух — это единственное чувство, на которое я еще могу полагаться. Я слышу, как что-то деревянное скребет по полу, а потом останавливается прямо передо мной. И в следующий момент чувствую тепло сбоку от лица, кто-то тянет за узел на повязке.

Я моргаю снова и снова, пытаясь привыкнуть к свету, но мне не нужно много времени, чтобы узнать того, кто сидит передо мной. Это единственный человек, с которым я была ближе, чем с кем бы то ни было в своей жизни. Это мужчина, который всего несколько дней назад называл меня своей девушкой. Но теперь, когда он смотрит на меня с такой яростью, будто будет ненавидеть меня до самой смерти, именно он становится самым пугающим человеком в моей жизни.

В животе поднимается волна замешательства, накрывает и откатывает. Это что шутка? Я вглядываюсь в его лицо, надеясь увидеть хоть намек на то, что он все еще играет в какую-то странную игру, но ничего не вижу.

Его глаза были черными. Такими черными. И ледяными. Лоб нахмурен, из-за чего все лицо скрывается в тени. Несмотря на то, что он сидит спокойно, расставив колени и положив на них руки, спина у него прямая, дыхание ровное, движения его пальцев, когда он хрустит костяшками, идеально выверенными.