Там, где танцуют дикие сердца - Виктория Холлидей

— Дальше.

— Фьюри точно передает управление племянникам.

Я киваю, переваривая то, что, в общем-то, и так давно подозревал.

— Все трое братьев?

— Все трое. Двоих уже посвятили. Третьего принимают прямо сейчас.

Я стираю с лица усмешку.

— Слишком зеленые. Все до одного.

— Не путай зеленых с бесполезными, — предупреждает Кристиано. — Они злы, амбициозны и голодны. Иногда этого более чем достаточно. Главное — чтобы рука не дрогнула.

Взгляд Кристиано падает на мой шрам, и я вспоминаю, что именно эти три качества — злость, голод и меткость — я принёс на стол Джанни шестнадцать лет назад. Он рискнул на меня, и теперь я — главное оружие, которое есть у Ди Санто.

Мои мысли вновь возвращаются к Фалькони.

— У нас есть список всех, кого они посвятили?

Он на секунду отводит взгляд.

— Нет, но, насколько мне известно, они сильно сбавили темпы. За последний год никого не посвящали.

В записке Федерико было сказано, что он «связан» с ними, и она была написана всего несколько месяцев назад. Ясное дело, если бы он действительно был полноправным членом, он бы не стал светить это в письме, но и формулировка была бы другой, потому что посвященный — это, блядь, совсем другой уровень, куда серьезнее, чем просто приближенный. И все же его отец знал наш бизнес вдоль и поперек. Он мог бы сдать им что-то полезное, если дойдет до дела. Федерико Фалькони вполне может стать реальной угрозой.

— Мы всегда были соперниками, — продолжает Кристиано, — сколько себя помню. Но когда мы завалили мексиканцев, с которыми связался мой брат, и ту группу, что стояла за убийством Джио, началась война. Ты же это понимаешь.

— Да. Которую мы выиграли, когда забрали себе Ньюарк.

— А потом провернули ту облаву с наркотиками, и добили их.

— Они полезли на нашу территорию, — возражаю я.

— Ладно, справедливо, но мы их провоцируем. Ты их провоцируешь. Облава с наркотиками была твоей идеей. Мы могли ее и не устраивать.

Я вдыхаю глубоко, медленно.

— Кристиано, ты нанял меня в качестве советника. Зачем? Чтобы топтаться на месте? Мы не просто сраные гангстеры, мы бизнесмены. Мы здесь ради бабок. Если мы позволим другим залезть на нашу территорию, это будет означать, что нас можно выебать в жопу. А по мне, так мы должны забрать все, что у них еще осталось, и дать понять каждому ублюдку на восточном побережье, что мы пришли делать ебучие дела. У нас в кармане нужные люди, этот мир у нас в руках, как гребаная жемчужина. Так какого хрена мы ждем?

Кристиано откидывается в кожаном кресле и пристально на меня смотрит.

— Ладно. Что ты предлагаешь?

Мне даже думать не нужно. Не после предательства Контессы.

— Мы уничтожаем Маркези. А потом берем Бостон.

— Мне понадобятся новые капитаны.

— Оставь это мне. Я прекрасно знаю, кто из наших бойцов готов к повышению, а кого пора тихо сбросить с Бруклинского моста.

— Хорошо, — произносит Кристиано и подается вперед, снова задерживая взгляд на моем шраме. Он всего на три года старше меня, но в такие моменты он до чертиков напоминает мне своего отца, Джанни. — Заберем все у Маркези. Собери команду, которая сможет заменить бойцов Фьюри, если кто-то из них падет, а потом вернись ко мне с планом.

Я киваю, чувствуя, как в животе снова вспыхивает огонь. Вот ради чего я живу — когда есть цель, когда мне доверяют, и когда у меня развязаны руки, чтобы стереть в пыль любого, кто посмеет назвать себя моим врагом. И в этот момент во мне шевелится мелкое, назойливое желание отпраздновать. Я точно знаю, с кем хочу это сделать.

— Ах да, совсем забыл, — говорю я, поднимаясь. — Мне нужно сделать один звонок.

Кристиано снова откидывается в кресле и, поднося бокал с виски к губам, внимательно за мной наблюдает.

— Можешь не торопиться.

* * *

Ее голова безвольно свесилась на бок, а волосы упали на лицо.

— Ну? — рычу я на нее.

Она не двигается.

Я поднимаю стул, все еще стоящий напротив нее, и с силой швыряю его на пол. Она вздрагивает, в глазах расширяется испуганный взгляд. Мгновенно она начинает дрожать и пытается отодвинуться назад, но я вновь хватаюсь за сиденье ее стула. Пальцы случайно скользят по нежной коже ее бедра, и, хоть я и в бешенстве на эту женщину, у меня тут же встает.

Я поднимаю глаза, ее губы приоткрыты, волосы сдувает с лица с каждым ее прерывистым выдохом. Несмотря на то что она связана и уверена, будто ее родные больше ей не верят, она все равно реагирует на меня. И одна только эта мысль заставляет мой член налиться до болезненного напряжения.

— Я спросил: ну и что?

— Ну и что? — хрипло отвечает она.

— Ты размышляла.

Она сглатывает и облизывает губы, а я в этот момент почти теряю над собой контроль.

— Мне не о чем думать, Бенито. Я только на днях получила это письмо и понятия не имею, в чем замешан Федерико и как он связан с Маркези.

Я усаживаюсь в кресло напротив и провожу рукой по галстуку, потом улыбаюсь ей.

— Контесса… Обычно, когда я кого-то беру в плен и прошу его поразмышлять над своей историей, человек так и делает. А потом рассказывает мне правду. Если для этого нужно больше мотивации, то я его пытаю.

Это чистая правда, и она это знает. Она видела, как я смывал кровь с рук.

Ее голова поникает, и она поднимает на меня взгляд из-под влажных, густых ресниц. Этот взгляд ни капли не гасит ту боль, что наливается у меня в штанах.

— Бенито, мне больше нечего тебе сказать. Пожалуйста, поверь мне.

Разрешение Кристиано до сих пор звенит у меня в ушах. Мы уничтожим Маркези. Если Федерико с ними на связи, я должен вытащить из Контессы что-то. Она, черт возьми, отличная лгунья. До этого момента ей удавалось меня водить за нос, но теперь все, поезд ушел.

— С каким из Маркези он общается? — выдыхаю я сквозь зубы.

Она тяжело вздыхает и опускает взгляд в пол:

— Я не знаю.

— В каком качестве он с ними связан?

Она слабо качает головой:

— Я не знаю.

Я меняю тактику:

— Он в Нью-Йорке.

Ее голова резко дергается вверх, и по лицу проносится вспышка паники.

— Федерико?

Услышать его имя из ее уст — все равно что получить