Там, где танцуют дикие сердца - Виктория Холлидей

— А вот это правда.

— Кристиано, посмотри на эту чертову записку. Она получила ее месяцы назад и все это время скрывала от меня.

Он качает головой:

— Не знаю, Бенни. Я видел, как она на тебя смотрела за обедом. Не думаю, что она водит тебя за нос. И вообще, все сестры просто на дух не переносят нашу работу. Не вижу, чтобы она по своей воле в это влезла. Когда она получила письмо?

Я прикусываю губу. Мне не нравится, когда я оказываюсь неправ.

— Точно не знаю. Она говорит, что Бэмби передала ей его за тем самым обедом, но это не объясняет дату. На письме стоит число, будто оно было у нее месяцами.

Кристиано достает телефон и набирает номер:

— Привет, Аллегра… Да, все нормально… Бэмби рядом? Отлично, спасибо…

Он смотрит на меня краем глаза. Он просто ухмыляется, ожидая, что произойдет.

— Привет, Бэмби. Ты ведь передала Тесс записку за обедом на днях, так?

Долгая пауза.

— Нет-нет, все в порядке, у нее нет никаких проблем, но… ты не помнишь, когда пришло это письмо?

Опять тишина. Потом Кристиано завершает звонок, убирает телефон и смотрит на меня.

— Она сказала, письмо пришло в дом только в субботу. Сначала его вообще отправили не туда, оно вернулось обратно на почту. Тесс увидела его впервые только за обедом.

У меня отвисает челюсть, и целый рой чувств ударяет в грудь, не давая дышать. Я задыхаюсь. Я не поверил ей. Стоило одной мелкой нестыковки, и я тут же решил, что она врет. Подумал, что она играет со мной.

Я родился параноиком, и это до сих пор со мной. Даже когда стал консильери самой известной мафиозной семьи на восточном побережье, это дерьмо никуда не делось.

Когда я хватаю ртом воздух, меня охватывает огромное облегчение. Тесс не врала мне. Оказывается, она правда не такая, как все. В нашем мире найти кого-то, кому можно доверять, мужчину или женщину, все равно что пытаться выбраться из лабиринта в полной темноте с завязанными глазами. Возможно, мое чутье с самого начала было правым. Возможно, Тесс действительно другая. И, может быть, та самая вещь, которая пугает меня больше всего, найти человека, который подойдет мне дикостью к дикости, безумием к безумию, биением сердца к биению сердца, все это время стояла прямо передо мной. Я и представить себе не мог, что кто-то на свете может идеально подойти для такой темной души, как я, но это не только невозможно, но и я, возможно, потерял ее еще до того, как узнал, что она нашлась.

— Похоже, тебе придется извиняться?

Я сжимаю челюсть и медленно поднимаюсь на ноги:

— Что-то типа того.

— Не стану тебя задерживать, — говорит он, и уголки его губ изгибаются в хитрой улыбке.

Я бросаю на него мрачный взгляд:

— Не жди меня.

— Даже не собирался.

Глава 32

Контесса

Я чувствую себя отвратительно.

Мои трусики насквозь промокли, и здесь, внизу, становится чертовски холодно. Я до сих пор чувствую, как Бернади прятался между моих бедер, и я до сих пор пульсирую. Я ненавижу себя. Я не сделала ничего плохого, но меня наказывают самым отвратительным способом.

Я никогда не возбуждалась так сильно, как в тот момент, когда он начал лизать меня, несмотря на мои протесты. Когда он повернулся к камере и сказал, что я на вкус просто божественна, я едва не кончила прямо тогда.

Как это вообще произошло? Я позволила самому Сатане довести меня до оргазма языком, в наказание за то, чего я даже не совершала. И, Господи, мне это понравилось.

Мысли обрываются, когда дверь снова открывается, и лицо заливает жар. Я чувствую себя выставленной напоказ, дерзкой шлюхой, с руками, стянутыми за спиной, разведенными ногами и юбкой, задранной до самых бедер.

Бернади вальяжно входит в комнату, как всегда самоуверенный, и мне приходится сдерживать грудь, чтобы она не раздулась от одного его вида. Ненавижу, как он на меня действует.

— Ладно, давай немного сменим правила игры, — говорит он.

Сердце замирает там, где должно бы трепетать от страха.

Он опускается на руки и колени, но в помещении слишком темно, чтобы я могла разглядеть, что именно он делает.

— Кристиано, кстати, передает привет, — говорит он, взглянув на меня, прежде чем снова сосредоточиться на веревках у моих лодыжек.

Я резко вдыхаю:

— Он здесь? В этом здании?

Он не отвечает.

— Ему вообще не важно, что ты держишь меня связанной в каком-то подвале, где я замерзну насмерть без еды и воды?

Он поднимает глаза и проводит рукой по подбородку.

— Не знаю, если честно. Я не спрашивал.

— Все, что бы я ни сказала, не имеет значения, да? — Голос дрожит. Кажется, страх и предвкушение — это просто две стороны одной монеты. — Ты все равно мне не поверишь.

Он продолжает тянуть и дергать за веревки у моих лодыжек, пока я окончательно перестаю пытаться понять, к чему именно я там привязана.

Он все еще пугающий ублюдок, но в его поведении будто бы появилось что-то более мягкое, и я решаю попробовать другой подход.

— Ты мне даже начинал нравиться, знаешь?

Я чувствую, как его пальцы обхватывают мою лодыжку и оттягивают ногу назад. Движение обманчиво нежное.

— Тогда хорошо, что я показал тебе свое настоящее лицо до того, как ты начала нравиться мне по-настоящему.

— Ага, — я сглатываю. — Это точно.

— Ты подумала над всем? Как я просил?

По спине пробегает холодная дрожь.

— Мне не над чем думать. Я ничего не знаю о Федерико, кроме этого письма, и это первое, что я слышу от него за три года. Но толку мне повторять одно и то же, если ты уже решил, что я вру.

Что-то щелкает у меня в голове, и я прищуриваюсь.

— Почему ты так отчаянно хочешь верить, что я лгу, Бенито?

Он откидывается назад на пятки, но на меня не смотрит. Затем перемещается к моей правой ноге, отстегивает ее от стула и пристегивает к левой.

— Это же написано в записке, — повторяет он, но в голосе уже почти не осталось злости. За то короткое время, что его не было, что-то изменилось, и я это чувствую.

Он развязывает мне запястья, но кровь из них ушла, и руки просто безжизненно падают по бокам, хотя должны бы были метаться и биться.

— Эта записка касается меня не меньше, чем тебя, — спокойно говорит он, собирая мои руки на коленях и