Взломай моё сердце, Уолтер - Криста Раэль

но упорная решимость. Если она решила вонзить нож в спину, то я не позволю ей уйти безнаказанной. В моей голове одна за другой вспыхивали идеи, словно яркие искры, и постепенно складывались в чёткий план. Я начала говорить — не торопясь, уверенно, делясь с Уолтером и Итаном тем, что придумала. Странное чувство переполняло меня — некое сродство с этими мужчинами, которые начали подкидывать свои идеи и улучшения, превращая мой замысел в нечто большее.

Итан предложил несколько весьма смелых ходов, на которые я только улыбнулась, чувствуя, как внутри загорается азарт. Словно ледяные оковы, в которых я находилась все это время, начали таять, освобождая меня от старых иллюзий и давней боли.

* * *

Итан ушёл уже около часа назад, а комедия всё продолжала мелькать на экране, словно не замечая, что мы совсем выпали из её истории. Вроде бы там был какой-то романтический сюжет, пара пытается найти своё счастье среди хаоса жизни, но я почти не следила за происходящим. Мой взгляд постоянно возвращался к Уолтеру. Он сидел рядом, погружённый в свои мысли или, возможно, всё-таки следил за фильмом. В тусклом свете экрана его лицо выглядело загадочным, отчётливо выделялись острые скулы и покрытая лёгкой щетиной челюсть, придавая ему суровую привлекательность. Щетина была небрежной, словно он специально позволял себе быть таким, с налётом бунтарства и независимости.

Татуировки, которые покрывали его руки и ноги, были целым лабиринтом символов и образов. Некоторые из них перекрывались, как будто одна история прерывала другую, не позволяя им завершиться. Что-то в них было почти гипнотическим, уводящее в мир, который мне не был известен. Я не знала, какой смысл они имели, какие истории скрывались за этими узорами. Были ли это знаки памяти о ком-то, о важном моменте, который он хотел оставить с собой навсегда, или просто случайные порывы, отражающие его настроение в тот или иной день?

Я вдруг поймала себя на том, что уже несколько минут смотрю не на экран, а прямо на него, следя за тем, как он иногда морщится, будто из-за внезапного воспоминания, или наклоняет голову, словно хочет сказать что-то, но в последний момент передумывает.

Наши отношения с Уолтером как будто сдвинулись с привычного места, изменились, словно мы оба перешли невидимую черту. Я чувствовала это во всём: в его взгляде, который стал каким-то теплым, задерживался на мне дольше, чем раньше, в его прикосновениях — они стали нежнее, будто он старался быть более осторожным.

Даже в его словах появилось что-то новое, какая-то неуловимая теплая нотка, которой раньше не было.

Внезапно раздался звонок, и Уолтер быстро отошёл на несколько шагов, доставая телефон. Я невольно напряглась, наблюдая за ним. Его спина выпрямилась, плечи напряглись, а в голосе прозвучали холодные нотки, которых я раньше не слышала.

— Что случилось? — его голос прозвучал сухо, почти отстранённо, как будто он говорил с кем-то, кого предпочёл бы вовсе не слушать.

Я заметила, как его лицо постепенно меняется: глаза сузились, челюсти сжались, а дыхание стало прерывистым, будто внутри него что-то начинало закипать. Он был похож на человека, готового сорваться, с трудом сдерживающего волну злости. Он продолжал слушать, а затем его голос стал резче, почти рычащим.

— Твою мать… — прошипел он сквозь зубы. — Я сам разберусь. Главное, найди мне людей для охраны.

Он отключился, с раздражением убирая телефон в карман. Его глаза всё ещё сверкали каким-то опасным блеском, как будто передо мной стоял совсем другой человек, не тот Уолтер, которого я знала. В этот момент я почувствовала, как тревога заполняет меня. Сердце заколотилось быстрее, а в голове начала кружиться вихрем бесконечная череда вопросов, словно я пыталась ухватиться за хоть какой-то ответ, но каждый раз он ускользал.

Для кого охрана? Что происходит? Почему Уолтер так взволнован, так зол?

Уолтер вернулся ко мне, но в его движениях теперь была сдержанная резкость, напряжение, которое невозможно было не заметить. Он старался выглядеть спокойно, но я видела, как его плечи оставались слегка напряжёнными, а губы сжаты в тонкую линию, словно он пытался удержать всё, что крутилось у него внутри. Когда его глаза снова встретились с моими, в них на мгновение мелькнула тень беспокойства, которую он тут же постарался скрыть, но это не ускользнуло от моего взгляда.

Я чувствовала, как что-то внутри меня начало медленно подниматься к горлу — смесь беспокойства и непреодолимого любопытства. Я пыталась удержаться, не задавать вопросы, не встревать в его дела, но чем дольше я молчала, тем сильнее становилось это желание понять, что происходит. Слишком странным был его голос во время разговора, слишком мрачным — выражение лица.

— Что случилось? — произнесла я мягко, стараясь вложить в голос как можно больше тепла.

— Всё хорошо, лисичка, — ответил он, пытаясь улыбнуться, но я видела, как напряжены его челюсти и как взгляд невольно уходит в сторону, словно он не хотел, чтобы я заглянула глубже.

Но я не стала спорить, не стала давить на него вопросами, за которыми скрывались мои тревоги. Я знала, что сейчас не время пытаться вытянуть из него правду. Вместо этого я просто приблизилась, скользнув в его объятия, и почувствовала, как его руки крепко обвили мою талию, словно он пытался удержать меня и одновременно скрыть в себе ту бурю, которая бушевала внутри. Это прикосновение было таким искренним, что в груди вдруг стало тепло и немного больно, будто он позволил мне увидеть ту его сторону, которую редко кому открывал.

Я прижалась к нему, чувствуя, как его дыхание постепенно становится ровнее, как его напряжённость слегка ослабевает, растворяясь в нашем молчании. В эти моменты мне казалось, что я нахожу в его объятиях что-то большее, чем просто близость — это было как утешение, укрытие, где я могла спрятаться от всего мира.

Я не знала, как ему это удалось, но Уолтер незаметно разрушил все мои барьеры, все те стены, которые я так упорно возводила годами. Стены, которые строил мой отец, внушая мне, что доверять — значит быть слабой, что открываться — значит позволить другим ранить тебя. И всё же, несмотря на всё, я позволила себе довериться ему.

Я не считала это ошибкой или чем-то неправильным. Напротив, в тот момент, когда его ладони коснулись моих ягодиц, меня охватило ощущение, которое невозможно было игнорировать. Весь мир за пределами нашей маленькой интимной реальности исчез — остались только мы двое и та магия, которая вдруг заполнила пространство между нами.

Когда он сжал меня, я почувствовала,