Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов

четким, резким движением положила на стол деревянную досочку и поставила на нее огромную сковороду, в которой шкворчала жареная картошка и несколько больших котлет. Она выдала мужчинам вилки и сама тоже присела к столу. Виталий налил вина и ей. Арсений взял большой кирпич серого хлеба и, нарезав его крупными кусками, положил их прямо на картошку в сковороде.

– Ну что, дорогие мои, – весело прожурчала Анжела, поднимая стакан, – Вечность не дремлет!.. Предлагаю тост за бесконечный юмор нашего любимого Творца!

– За Абсолют! – поддержал Арсений. – Аминь!

Они чокнулись и залпом опрокинули в себя стаканы с вином.

Севе не хотелось пить портвейн. Но, опасаясь показаться невежливым, он через силу сделал один небольшой глоток и вздрогнул всем телом – мощный поток прошел от самого низа спины в голову, отчего он буквально затрясся, чуть не упав с табуретки. Но уже через несколько растянувшихся мгновений сосущее ощущение внутри живота отступило и все вокруг снова обрело четкость и глубину. Помедлив немного, он сделал еще пару небольших глотков, поставил недопитый стакан на стол и последовал примеру остальных: взял вилку и принялся закусывать из общей сковороды. Вкус пищи был великолепным – давно уже Сева не испытывал такого удовольствия от простой еды. Через несколько минут озноб окончательно покинул его. В голове образовался теплый вакуум, и он, отложив на время вилку, восторженно взглянул на собравшихся за столом людей. Арсений разлил вино. Виталий поднял свой стакан и, оглядев всех, остановил взгляд на Севе.

– Ну, – тут все тоже взялись за стаканы, – может быть, вы, молодой человек, сподобитесь сделать какое-нибудь заявление?

– Я? – Сева огляделся и замялся. – Я хочу сказать, что… Я прожил тридцать лет, но сейчас я понимаю, что это была не жизнь. Все это был какой-то сон, нелепый, бестолковый… А теперь я чувствую, что я стал другим, вернее, становлюсь. И вы… и Михеич… вы все другие, не такие, как эти все… Я даже и не знал раньше, что такие люди вообще бывают… Я думал, что все такие же, как и я, ну, примерно, более-менее… И я… короче… я очень рад, что мне довелось с вами познакомиться…

– Ишь ты, какой касатик, – хитро улыбнувшись, заворковала Анжела, – чувствительный!..

– Погоди, Анжела, – остановил ее Арсений и серьезно посмотрел на Севу: – И что?

– Ну и вот, – Сева осторожно поднял глаза и посмотрел на присутствующих, – я хочу поблагодарить вас за то, что вы есть…

– Ну что ж, – заключил Арсений, – по крайней мере, от души. Значит, за нас!

Они чокнулись, выпили и продолжили закусывать. Наступившее молчание было Севе тяжело и непонятно, он еще раз оглядел сидящих за столом людей и поразился их глубокому, сосредоточенному спокойствию. На какое-то мгновение ракурс его ви́дения сместился, и вся непостижимая загадка этой ситуации вдруг приоткрылась ему во всей своей полноте. Волна понимания захлестнула его, и он снова заговорил, чтобы уравновесить словами эту бесконечную раскрывающуюся перед ним глубину.

– Дело в том… – начал он и слегка замешкался, стараясь удержать это внезапное ощущение. – Понимаете… Я был как все, ходил на работу… Потом вдруг попал в этот клуб, а там мне говорят: мы сделаем тебя свободным. Ну как это может быть, думал я тогда, ведь я и так свободен? Когда они затащили меня туда, привязали… Какая может быть свобода, если это – насильно?.. Но потом… Все стало меняться. Я и сам не понимаю, что именно произошло, но во мне вдруг что-то проснулось, и я отчетливо вижу теперь, что вся моя прошлая жизнь – это какой-то нелепый бред. Во что я верил? О чем мечтал? К чему стремился? Зачем я жил? Я всю жизнь играл какую-то роль, притворялся на полном серьезе, но это все нелепость, бред какой-то… Коммунизм – да какой там коммунизм!.. Энергетическая революция… Все это бред, какой-то обман, пародия на справедливость, на равноправие… Весь этот мир – он какой-то фальшивый. Все замечательно, все очень комфортно, да – но какое-то оно все… искусственное. Все люди – как биороботы, какие-то пластиковые, ненастоящие. Ходят, говорят что-то, но это все ложь. И глаза… ведь в этих глазах одна только видимость, там в них нет жизни, все пусто, тупо, нелепо. И все привыкли так жить, по-другому никто и не может… А вы… я же вижу: вы другие, и Михеич… Казалось бы, у вас все, – Сева сделал жест рукой в сторону пустых бутылок, – скромно, даже очень… Но нет, я же вижу, не в этом дело, у вас глубина, содержание… Для вас вся эта материя ничего не значит, вы смеетесь над этим миром… А там, у них, все глупо и лживо, кругом ложь и обман, кругом одна пустота, хоть и удобная, благоустроенная, но бессмысленная… Они верят во все эти побрякушки, в деньги, в вещи… Но там жизни нет, одна только видимость…

Сева замолк. Сидящие за столом переглянулись. Виталий отложил вилку и закурил.

– Вот вам и «золотой миллиард», – констатировал Арсений. – Эволюция, блин… Да какая, к черту, эволюция! Вырождение, полнейшее вырождение!

– А у тебя есть дети? – поинтересовалась Анжела.

– Нет, – признался Сева. – Лет пять назад у меня была одна подружка, которая все время хотела родить ребеночка и меня уговаривала. Да ведь это такое дело – нужно пройти обследование, получить допуск. Потом – карантин, потом два года… А у меня работа, я тогда получил повышение как раз, пошел на «Лотерею»…

– Вот так! – заключил Виталий.

– М‑да… – Анжела задумчиво посмотрела на Севу. – Так, стало быть, жены у тебя тоже нет?

– Жены? – переспросил Сева, – в смысле, постоянной партнерши? У нас это как-то не принято… А зачем? Наоборот, считается, что лучше, когда постоянное обновление. Жить с одним человеком – это вредно для общества. Начинаются претензии, много энергии расходуется на личную жизнь. Да и экономически…

Арсений присвистнул, а Виталий, возбужденно ухмыльнувшись, стукнул по столу рукой:

– Вот вам и сексуальная революция!

– Ну хорошо, – продолжала Анжела, – но ведь у тебя у самого-то, например, были же родители?

– Ну конечно… думаю, были… только я их совсем не помню… – развел руками Сева. – Всех детей после двух лет у нас отдают в начальную школу. Зачем родителям тратить время на индивидуальное воспитание? Все централизованно…

– Чертовщина какая-то, – сурово буркнул Арсений.

– Ну ладно, – не унималась Анжела, – а по национальности ты кто?

– Как это? – не понял Сева.

– То есть национальности у него тоже нет? – усмехнулся Виталий. – Шикарно!

– Но ведь ты говоришь с нами по-русски…

– Разве? – Сева почесал макушку. – Мне казалось, что это – устаревшая форма