Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов

второго языка восточно-европейского биорегиона. У нас все в основном на нем говорят. Но я могу говорить и на всеобщем… Я учил в школе несколько устаревших языков, но локальные языки – это ведь пережитки. Анахронизм. Скоро все люди будут говорить на едином всеобщем языке…

– За что же мы боролись, за что же мы страдали… – нараспев проговорил Арсений. – За что ж мы проливали нашу кровь…

– М‑да… – согласилась Анжела, – далеко зашли наши потомки…

– Простите, – сконфузился Сева, – а где я сейчас?

– Ты сейчас в Москве. В России! Но ты лучше спроси – когда? – поправил его Арсений. – Ты представляешь себе, какой у нас нынче год на дворе?

– Вчера был восемьдесят седьмой после ВЭР… – пожал плечами Сева, – ну… после Великой энергетической революции.

– ВЭР! – ухмыльнулся Виталий. – Забавно!

– Ну так я тебя по-другому сориентирую, по-нашему, – предложил Арсений. – Сейчас от Рождества Христова тысяча девятьсот девяностый год.

– Это мне непонятно, – смутился Сева. – Как это – от рождества? Какого рождества?

– Так вы и Христа забыли? – возмущенно вытаращила глаза Анжела. – Ну, все ясно…

– А я вам об том и говорю, – резюмировал Виталий. – Катабасис… Зачем вообще им нужен Бог?

– Покуда я жив, – уверенно заявил Арсений, – Бог жив.

– Ну, в таком случае у Бога появился шанс на бессмертие, – ухмыльнулся Виталий. – В этом можно усмотреть легкий повод для оптимизма… Хотя…

– Я им еще покажу… – Арсений грозно взмахнул указательным пальцем. – Сейчас мы им устроим «теракт». Такую бомбу закинем, что… вздрогнут потомки!..

– Вот именно, – согласилась Анжела. – Но этот касатик явно не в курсе всего… Надо его немножечко «причесать»… А то он, чего доброго, подумает, что в секту попал.

Призадумались. Виталий снова закурил. Арсений достал из-под стола очередную бутыль портвейна и принялся сосредоточенно срезать пробку ножиком.

– М‑да… – задумчиво изрек наконец он, поставив открытую бутылку на стол. – Но как можно объяснить это все? Ведь это ж целая вселенная, целый космос!..

– А ты попробуй, – уверенно парировала Анжела, – вдруг получится? По-простому, без лишней ортодоксии. Не отправлять же касатика в библиотеку? Ведь его сам Михеич к нам прислал!.. За доктриной, блин!..

– Ну если по-простому, то дело такое, – подумав, начал Арсений, внимательно следя глазами за Севой. – История эта, конечно, долгая, но если вкратце… Пару тысяч лет назад люди на Земле дошли до жуткого остервенения. Забыли они Бога и вместо него понапридумывали себе разных идолов и ударились в жуткий духовный разврат и беспредел. Им, конечно, много раз напоминали, и весьма, надо сказать, иллюстративно, но, однако ж, чем дальше – тем хуже.

– Впрочем, конечно, не все, не все так уж совсем-то отреклись, – поправил Виталий. – Кое-кто вполне себе еще был в курсе разных там вопросов…

– Нет, ну конечно, оставались еще кое-где кое-кто, но это – отдельная история. Для большинства путь наверх отрезало так, что, если бы они и хотели да как бы ни стремились, не смогли бы.

– Генетически обусловленное вырождение? – уточнил внимательно слушающий Сева.

– Вроде того, – согласился Арсений, – только я бы сказал, метафизически обусловленное. То есть падение человекообразных дошло до такой глубокой точки, что, если бы можно было еще дальше вниз, потребовалось бы уже прикладывать дополнительные усилия. А как в верха восходить, люди напрочь забыли, да и само направление «верха» сбилось до такой степени, что какая-то уж прямо-таки обреченность настала.

– А в материальном-то смысле все как раз было наоборот, – ностальгически объявил Виталий, – в смысле роскоши, там, или всяческих кайфов, так это даже совсем наоборот. Таких изысков нынче, – он сделал загадочный жест рукой, – даже с развитым воображением… представить себе не могут…

– Короче, закисла вся эта система, – резюмировала Анжела, – в своей псевдогерметичности до полной безысходности. Некуда стало праведной душе податься… Сплошной разврат и падение, так ведь, Виталька?

– Ну, в целом да; ребята, конечно, малость подзаблудились, – признался Виталий.

– А потому и праведность утратила всяческое значение, – закончил Арсений.

– А что такое праведность? – поинтересовался Сева.

– Это когда душа твоя сильно рвется к Богу, – объяснила Анжела, – к Всевышнему, к истине, туда, – и она указала пальцем в небо.

– Понимаю, – задумчиво проговорил Сева, – да ведь и сегодня люди все больше думают о благосостоянии, об удовольствии… Разве это противоречит праведности?

– Все земное – преходяще, – философски заметил Арсений, – и когда оно кончается, неизбежно встает вопрос: дальше что? Когда вся жизнь твоя связана с телом, с материей, то, когда тело умирает, душа проваливается в глубину пустоты и попадает в бесконечный круговорот, из которого нет выхода. Для души, которая сиротеет после смерти тела, такой круговорот представляет собой жуткое страдание, от безысходности, от бесцельности, от невозможности что-либо изменить…

– Конечно, в такой ситуации душа уже при жизни тела пускается во все тяжкие, – развела руками Анжела, – а что ей тут еще делать? Раз уж «там» хода нет, то хоть бы «здесь» маленько приторчать… Вот и начинается беспредел.

– Так и получилось, – продолжал Арсений, – что человечество дошло до того, что отрезало себе всякую возможность, всякую надежду на спасение.

– Ужас-то какой, – Севу аж передернуло, – ведь и в самом деле, что может быть ужаснее такой вот безвыходности…

– Но Бог милостив! – уверенно заявил Арсений и поднял свой стакан.

– И любовь Бога – безгранична, – Анжела тепло и ласково посмотрела на Севу, – понимаешь? И в этой любви – единственная наша надежда, и на нее все наше упование…

– И поэтому, – сделав пару глотков портвейна, Арсений задумчиво провел рукой по бороде, – Он дал людям еще один шанс: Он Сам сошел на Землю и стал человеком. Понимаешь, какая штука!

– Бог стал человеком?! – изумился Сева. – Вот это да! Как это? Не может быть!..

– Отчего же? Раз уж Он умудрился создать это все… Впрочем, что тут рассуждать… Мы знаем наверняка, что Он родился здесь, на нашей Земле, человеком.

Наступила звонкая тишина. Глаза Севы горели, и он загадочно улыбался. Анжела внимательно наблюдала за ним, а Виталий с Арсением молча попивали вино.

– Но ведь тогда, – задумчиво проговорил Сева, – об этом все должны узнать! Ведь что может быть важнее этого! Ведь если Бог Сам стал человеком – это же немыслимо, это непостижимо, это… это чудо…

– Вот то-то и оно, – улыбнулась Анжела, – только, как оказалось, чудо это далеко не всех устраивает…

– То есть как? – удивился Сева. – Да о чем же тут можно рассуждать? Что значит – не устраивает?

– Да, вот именно так, – кивнул Арсений. – Оказалось, что такой Бог людям не нужен. И тогда они Его распяли на кресте.

– Что? Что они сделали? Как это – распяли?

– А вот так. – Арсений показал висящий