Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов

– Скорую, скорую вызывайте!..

– Не в скорую, а в милицию надо звонить, – завопила первая старушка. – Ворюга это, я вам говорю, хачье, палаточник. Так ему и надо!..

Сева удивленно посмотрел на Анжелу, которая спокойно достала сигарету и прикурила. Арсений вырвался из гущи беснующегося народа и, отряхнувшись, кивнул головой. Вместе с Анжелой они подхватили Севу под руки и поспешили прочь.

– Безобразие. Почему не работает служба безопасности? – возмущался Сева. – Как они допускают такое?

– Ишь ты, – сурово ухмыльнулся Арсений. – Не все так просто. Это ж бандиты, и у них свои разборки. К ним лезть без толку. А менты, как известно, бывают только там, где они никому не нужны…

– Но это же насилие! – возмущался Сева. – Это недопустимо!

– А что у вас обычно бывает в таких ситуациях, – поинтересовалась Анжела.

– Да их за это – в аннигилятор! Это же вопиющее нарушение прав человека!

– То есть – как мусор? – изумилась Анжела. – На атомы? Для отопления?

– Конечно, – развел руками Сева, – ведь это неслыханно, чтобы человека били… ногами…

– Ты хочешь сказать, – что у вас в таких случаях людей просто уничтожают? – не поверил своим ушам Арсений.

– Да у нас такого просто не бывает… Физическое насилие – это просто из ряда вон!..

– А если люди хотят, например, подраться. Ведь нельзя же отказать людям и в таком праве?

– Для этого существуют виртуальные клубы – дерись себе сколько хочешь, с кем угодно… – Сева возбужденно размахивал руками.

– Так, стало быть, аннигилятор у вас – повседневная штука, – вдруг резко вставила Анжела. – И людей у вас туда тоже сбагривают?..

– Ну конечно, – пожал плечами Сева, – а как же?! Если какой-то человек становится причиной вопиющих антисоциальных проявлений, что же с ним еще делать? Ведь нельзя перекладывать свои проблемы на чужие плечи. Таким образом осуществляется естественная ротация кадров. Этот процесс полностью контролируется службой общественного планирования. Да вы посудите сами, кому захочется жить вместе с ублюдками или истеричками? Общаться с ними в своем круге… Да, кроме того, и производственный процесс ведь от этого может пострадать…

Тут Арсений присвистнул и нахлобучил свою шляпу на самые брови.

– Энергетическая революция, говоришь… – задумчиво произнесла Анжела. – М‑да… Ротация кадров?.. Ну а если тебя сунуть в аннигилятор, ты что на это скажешь?

– А меня-то за что? – изумился Сева. – Разве только…

– Да-да, вот хотя бы за это, – язвительно сощурилась Анжела. – Небось неохота! А?

– Нет, нет, – затряс головой Сева, – меня не надо. Мне еще рано…

– Рано? – не унималась Анжела, – а кому не рано? Кто имеет право решать, кому рано, а кому нет?

– Но ведь это все из соображений гуманизма, – принялся было оправдываться Сева, – ну а как же быть? Если человек от рождения имеет психические дефекты, они рано или поздно все равно обязательно проявятся. Есть, конечно, определенные технологии лечения, но в большинстве случаев это совершенно не выгодно экономически. Да и потом… а где их содержать? Не знаю… мне всегда казалось, что это как-то естественно…

– Естественно? – звонкий голос Анжелы срывался на визг. – Гуманизм? Экономически не выгодно?..

– Ну ладно, ладно, Анжелка, не кипятись, – принялся успокаивать ее Арсений. Они остановились на углу какой-то улицы, не очень обращая внимания на окружающее их пространство. Между тем их компания явно привлекала к себе повышенное внимание прохожих. Оглядевшись, Анжела утихомирилась, но по всему чувствовалось, что она вся прямо-таки кипит от возмущения.

Сева снова принялся оглядываться и рассматривать городские картины, и с каждой минутой удивление его росло все сильнее. Элементы окружающего мира вызывали в нем неподдельный интерес: он пристально вглядывался во всех встречавшихся на их пути людей, пытаясь заглянуть каждому в лицо, и вздрагивал всем телом всякий раз, когда мимо проезжал какой-нибудь автомобиль. Пройдя еще с квартал, Арсений с Анжелой переглянулись и решили зайти в близлежащий дворик, дабы перевести дух.

– Я теперь понимаю, зачем его Михеич к нам прислал, – вдруг заявила Анжела, – похоже, они дошли там уже до окончательной степени автоматизации. Его не крестить надо, а просто чтобы он жизни хлебнул, вот нашей, обычной, русской… Давай лучше знаешь чего, – обращаясь вроде бы к Арсению, она грозно посмотрела на Севу, – поехали лучше, на кладбище. Может, там маленько попустит касатика…

– Да, вот и я думаю, – почесал бороду Арсений, – ну как его такого сейчас крестить? Ведь там ему отрекаться придется, и все такое… Ведь после этого с ним всякое может случиться… А нам отвечать. Что, мол, не уберегли. Хотя чего тут беречь? Слушай, Севастьян, так и что, у вас там все такие… как бы это сказать… застенчиво-агрессивные?..

– Вы меня не понимаете, – обиделся Сева, – вы так рассуждаете, потому что живете тут в своей бесконечной антисанитарии и даже представить себе не можете, что такое настоящая цивилизация…

– Ого! – подняла брови Анжела. – Видал? Ну-ка, касатик, просвети нас, расскажи нам про настоящую-то цивилизацию. Как оно на самом деле должно быть-то, а?

– Да что вы, Анжела… – чуть не закричал Сева, – все язвите! Что я вам сделал-то? Почему вы так со мной говорите, как будто я… хуже вас?

– Анжела, спокойно, – вмешался Арсений, и вовремя, потому что Анжела уже набрала полную грудь воздуха, чтобы высказать Севе свое критическое мнение. – И ты успокойся, – обратился он затем к Севе, – никто тебя тут обижать не собирается. Ты просто пойми: то, что ты нам рассказываешь, для нас – дикость. Да, у нас тут грязно, это правда, и людей могут побить прямо на улице или обрызгать из лужи. Но это ж неспроста – на все есть свои причины. Давай лучше вот как поступим. Ты нам расскажешь про свою жизнь, а мы тебе – про свою. И покажем. Идет?

– Я вам все что хотите могу рассказать, – обиженно потупился Сева, – только не надо меня обвинять в том, о чем я вам рассказываю. Я это все не придумал, и самое главное, я сам не очень с этим согласен. Просто так уж сложилось, и все к этому привыкли, и так было всегда, никто и представить себе не может, что когда-то было по-другому. Ведь вы вот сейчас живете себе и не думаете, что все может измениться. Вернее сказать, вы думаете, но ведь не можете сказать точно, как оно все будет через год, через пять.

– Я одно могу точно про себя сказать, – Анжела гордо уперлась кулаками в бока, – что бы ни происходило, я всегда буду собой, тем, кто я есть. Независимо от