Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов

– Понятно, – немедленно просветлел Сева. – Я так и думал раньше, но не был до конца уверен… А теперь… Спасибо…

– Да ладно, оставь, старик, – как-то странно взмахнул рукой Виталий. – Тебе этой доктрины надолго хватит. Поживи с ней пока. А там посмотрим…

В этот момент спящий за столом мужик снова дернулся, выпрямился и продрал глаза. Он некоторое время искал равновесия, раскачиваясь на табуретке и держась за стол руками, и мутно осматривался по сторонам. На лице его топорщилась густая всклокоченная седеющая борода. Одет он был в черный, весьма засаленный пиджак, под которым виднелась мятая серая рубашка в клеточку, расстегнутая до середины. На его волосатой груди на толстой цепи висел большой крест. Виталий, не говоря ни слова, поставил перед ним его стакан и налил туда вина. Тот молча выпил и угрюмо взглянул на Севу.

– Это хто? – спросил, наконец, он хриплым усталым голосом, кивнув на углубившегося в свой спецкостюм гостя.

– Да вот, – равнодушно пожал плечами Виталий, – Михеич прислал.

– Михеич? – подозрительно рассмотрев Севу хмуро сощуренным сине-красным взглядом, изумился бородатый и тряхнул головой, – ну ясно… И чего надо?

Последний вопрос был вроде бы обращен к Виталию. Но тот, внимательно рассматривая Севу из глубины своих пронзительных глаз, молчал. Бородатый тоже уставился на гостя, как бы ожидая внятного объяснения его присутствия на этой безусловно мистической, хотя и весьма неприглядной кухне.

– Я… – начал было Сева и призадумался, пытаясь внутренне сформулировать причину своего тут появления. В стремительном потоке мелькавших перед внутренним взором картин своей собственной жизни он пытался выловить и выразить то самое настроение, то чувство, которое могло бы и ему самому объяснить столь неожиданное изменение его жизненной ситуации. Под перекрестным огнем двух сфокусированных на нем пар глаз ему стало жарко изнутри. Мысли тщетно искали точку опоры, но напряжение значительности момента было столь плотным, что отступление казалось полным и безоговорочным провалом не только будущей, но даже и всей прошлой и настоящей жизни. В молчании пространства послышался нарастающий гул, в глазах у Севы слегка помутилось, и он закачался.

– Хорош! – заключил, наконец, бородатый мужик. Подавшись вперед, он оперся на стол локтями и сурово двинул густыми бровями. – Ну а сам-то ты – кто будешь?

– Знаете, – Сева смахнул выступившие на лбу капельки пота, – я сам в последнее время много размышлял об этом. Еще совсем недавно я занимал значительный пост на телетрансляторе, и тогда мне это было вполне очевидно, но теперь… Я не знаю…

– Так. Понятно. – Мужик внимательно посмотрел на Виталия, а тот, не говоря ни слова, кивком указал на стоящую на столе закрытую бутылку. Ловким молниеносным движением ножа бородатый сковырнул пробку и разлил вино по стаканам.

Несмотря… а может быть, и благодаря употребленному количеству этого горячительного напитка, Сева ощущал в себе потрясающую ясность рассудка. Однако тело его явно утратило необходимую подвижность и координацию. Поднося свой стакан к губам, он вдруг с удивлением обнаружил, что рука его совершенно не слушается. Ему потребовалось значительное усилие воли, чтобы доставить содержимое стакана внутрь тела.

– Меня зовут Арсений, – выпив и отерев рот кулаком, заявил бородатый. – Ну, так и что там тебе наговорил про нас Михеич?

– Говорил, что здесь мне дадут… доктрину, – признался Сева.

– А какую, не говорил? – снова, пошевелив бровями, поинтересовался Арсений.

– Понимаете, – покачиваясь на своей табуретке, Сева, не отрываясь, глядел в лицо Арсения, – очень многое изменилось в моей жизни. И теперь, я знаю, я чувствую, все только начинается. Поэтому я не уточнял, я ему верю, Михеичу-то… А Виталий, вот, уже пояснил мне кое-что на примере, правда, я не до конца, может быть, его понял, о Боге и… обо всем остальном.

– Ага, понятно, – Арсений внимательно посмотрел на Виталия, – значит, ты ему уже все объяснил, так, получается?

– Видишь ли, – индифферентно сообщил тот, – я полагаю, что тут придется немного повозиться. Для начала надо бы его малость приобщить… так сказать…

– Так. А что у вас там, – Арсений повернулся к Севе и сделал неопределенный жест рукой. – В Бога верят? Церковь есть?

– Церковь есть, – кивнул Сева, – я туда хожу. Иногда. Вернее – ходил… Раньше…

– И что ты там делал?

– Молился, – после некоторого размышления задумчиво признался Сева, – только теперь я уже не совсем понимаю, кому именно я молился и зачем. По-моему, это неправильный бог был, наверное, которому я молился там, какой-то не тот…

– Вот те на! – ухмыльнулся Арсений, – и что же это был за бог-то такой?

– Понимаете, – Сева облокотил потяжелевшую голову на руку, – по сути говоря, я всегда раньше считал, я так думал раньше, да вот и в книгах тоже читал… короче, что бог – это деньги…

– Вот именно, – живо отреагировал на это Виталий, – это совершенно релевантно… М‑да… А что, лично мне нравится такая концепция бога для масс. По крайней мере, это вполне откровенно, ибо точно соответствует сути данного типа мировоззрения. А чего еще можно было бы ожидать от этой вырождающейся цивилизации?..

– Нет, погоди, – нахмурился Арсений, – а как же Спаситель? Слышал ты когда-нибудь о Спасителе, об Иисусе Христе?

– Не помню, – признался Сева. – Кажется – нет.

– Вот черт! – Арсений стукнул кулаком по луже портвейна, – надо же! Неужто забыли?! А как же Михеич?!

– Он мне вот, – вдруг вспомнил Сева, запустил руку в карман и, разжав кулак, показал образок, – подарил. Может, это – то?

– Ага, – рявкнул Арсений, – вот то-то! Так а ты что ж, и не знаешь, что сие есть?

– По правде говоря – нет. Но я точно знаю, что это что-то очень важное. И еще Михеич меня научил формуле: «Господи, помилуй».

– Какая еще формула? Не формула, а молитва, – поправил бородатый Арсений и, призадумавшись, констатировал: – Впрочем, все понятно: видать, Михеич хочет его на север оправить. Что ж, дело хорошее.

– А по-моему, наш Михеич несколько перебарщивает со своим человеколюбием. – Виталий косо взглянул на Севу. – Зачем ему непременно потребовалось его сюда присылать? Неужели своими силами не могли обойтись?

– Значит, надо, – твердо стоял на своем Арсений. – Раз Михеич прислал – да еще с образком – значит, так надо. Мне Михеич – как брат родной, я его душой чую…

– Брат родной! Ну ты даешь! – неожиданно развеселился Виталий. – Ну ладно. Давай тогда выпьем за родство душ, – он кивнул Арсению, и тот разлил портвейн по стаканам.

Эта порция далась Севе с большим трудом. Он несколько раз икнул, почувствовал внутри неприятные позывы и ощутил острую необходимость в свежем воздухе. Не говоря ни слова, он поднялся и шаткой походкой добрался до открытого окна.