Эти вечные кости - Мэгги Ферн

пытаюсь найти уверенность, которую ощущала несколько недель назад, когда клялась, что эта жизнь станет моей последней. Когда говорила, что не оставлю его. Я была так уверена… во что бы то ни было.

Тихий вздох наполняет комнату. Мои движения заторможенные, почти вялые, когда я оборачиваюсь и вижу ужас на маленьком лице Пэал. Оглядев себя, понимаю, что это выглядит не лучшим образом — особенно когда я сжимаю ножницы. Она мечется у двери, явно не зная, что делать.

— Минутку, госпожа, всё хорошо. Отойдите оттуда.

Я хмурюсь, глядя на неё, затем на свою руку, всё ещё сжимающую ножницы. До меня доходит, что она думает, будто я собираюсь использовать их против себя. Я почти говорю, что не собираюсь, что не сделаю этого с ним, с собой, но слова не идут. Я лишь наблюдаю за её паникой, когда она зовёт Элрика.

Он появляется в мгновение ока; глаза мечут молнии от ярости к беспокойству, пока он отпирает клетку. Пэал продолжает метаться, взвешивая, что ей делать, но в тот момент, когда она решается войти, из моего спутника вырывается нечеловеческий рык. Она не съёживается, но поднимает подбородок в знак неповиновения, отступая лишь чуть-чуть.

— Это ужасный конец прекрасной жизни, — выплёвывает она.

Сердце сжимается, думая, что он причинит ей боль, но он не делает этого — поворачивается к ней, отпуская женщину взмахом руки, но она остаётся, когда он входит в клетку, её глаза встречаются с моими.

— Ты свободна, — рычит он, стремительно приближаясь ко мне.

— Любовь моя… — шепчет он, обнимая меня так нежно, что тело согревается.

— Забавно, но я только что решила, что больше не подчиняюсь тебе. Я не желаю служить хозяину, лишённому чести. — Её глаза вспыхивают, когда она смотрит на него, словно в её словах есть сила. Элрик почти не реагирует. — Госпожа, вы хотите, чтобы я осталась?

Да.

— Всё в порядке. Я в порядке… — Слова звучат водянисто, переполненные ложью. — Просто хотела подстричься.

Она тяжело вздыхает, комкая фартук, прежде чем отпустить его, снова и снова сминая ткань.

— И новое платье, — добавляет она.

Её юмор сейчас теряется для меня, но губы всё же кривятся, когда я приглаживаю пряди, размазывая ещё больше краски.

— Боюсь, у меня не очень хорошо получилось.

Наши взгляды встречаются, она кивает.

— Я загляну к вам позже.

То, что остаётся невысказанным, почти вырывает из меня всхлип.

Я здесь, я всё ещё здесь.

Она никогда не оставляла меня.

Как я могла злиться на неё хоть секунду?

Элрик направляется к ванне, когда дверь на лестницу открывается и закрывается. Его ленты неохотно отпускают меня, чтобы избавить от испорченного платья.

Я прочищаю горло, стараясь говорить ровным голосом.

— Ты не причинишь ей вреда, верно?

Он опускается передо мной на колени, снимая клочки волос с моих испачканных краской ног.

— Нет, я уже достаточно испортил все в этой жизни.

Не знаю, что делаю, когда обхватывает его лицо ладонями и прижимаюсь к его губам жгучим поцелуем. Его язык сплетается с моим, борясь за превосходство. Когда я наконец отстраняюсь, моё лицо уже мокро от новых слёз.

— Ты не испортил, — шепчу я, проводя пальцем по линии его высокой скулы. Не уверена, утешаю ли я его или себя, но правда звучит так ясно, что с моих губ срывается прерывистый вздох.

— Я ещё не настолько потерян, Syringa, чтобы не осознавать, что натворил. Тебе не нужно смягчать вину, которую я заслужил.

Я качаю головой и опускаюсь перед ним на колени. Как бы мне ни нравилось видеть его стоящим на коленях, сейчас это кажется неправильным — из-за боли в его глазах.

— Это была прекрасная жизнь, — говорю я.

Он сдавленно вздыхает, прижимая меня к себе.

— Клянусь, я добьюсь твоего прощения; я стану достоин тебя, Молли.

— Ты уже его получил, и ты уже достоин. Никто не достоин меня больше, чем вторая половина моей души.

Его глаза полны эмоций, когда он поднимает меня и опускает в ванну — горячая вода пропитывает его испорченную рубашку. Долгое время мы молчим. Он моет меня, погружённый в свои мысли, я — в свои; комнату наполняют лишь мои редкие всхлипы и плеск воды. Когда он снова заговаривает, слышен треск камина, а наша связь пульсирует нежностью и восхищением.

— Однажды в другой жизни ты подстригла мне волосы.

Я поглядываю на него через плечо, пока он льёт воду на мою спину.

— Ты хотела попробовать. — Его смех печален, но прекрасен. — Всего лишь немного подровнять, вот и всё. Ты уверенно показывала, сколько отрежешь с кончиков и так далее. — Он комично вскидывает брови, изображая крайнее раздражение. — Я чуть не остался лысым, когда твоя селки проходила мимо комнаты. Думаю, вы обе тогда смеялись без остановки. Sore wa saigai deshita, — он спохватывается и переводит: — Это была катастрофа.

Я широко раскрываю глаза, закусывая щёку, чтобы скрыть улыбку. Искреннюю улыбку. Она кажется предательством по отношению к боли, всё ещё тлеющей в груди.

— Тьен был гораздо тактичнее, скрывая своё веселье, но все вы были потрясены тем, что мои вены тянутся аж до головы.

Это срабатывает.

Смех вырывается из меня внезапно и резко — громкий, от которого болит живот и наворачиваются слёзы. Он делает вид, что раздражён, но я чувствую его счастье через нашу связь.

— Без волос я выгляжу куда более странно, уверяю тебя. Похоже, твои навыки не улучшились.

Я смеюсь ещё сильнее, взбалтывая воду. Успокаиваюсь лишь тогда, когда прохладный воздух касается меня — он вынимает меня из ванны и укутывает в мягкое, тёплое полотенце, которое грелось у камина. Он всегда так делает для меня; грудь согревается ещё сильнее, чем кожа, когда мой бессвязный смех затихает.

Мои зелёные глаза встречаются с его тёмными. Его рукава промокли, когда он обнимает меня, притягивая к груди.

Я не хочу разрушать момент, но вопрос срывается с губ прежде, чем я успеваю его остановить.

Он кажется важным.

Самым важным прямо сейчас.

— Ты мог бы прекратить всё это в любой момент. Ты мог бы сделать меня такой, как ты.

Он кивает, уткнувшись в мою макушку, чувствуя, что я хочу сказать больше.

— Почему бы просто не прекратить этот ад?

— Если я превращу тебя, это нарушит мою часть проклятия. Я обреку не только себя, но и тебя, и всех остальных в этом туманном городке на вечные мучения. Это ад библейских масштабов, Молли. Я бы предпочёл пережить тысячу жизней страданий, прежде чем обречь тебя на это. Так ты сможешь жить — вне этого